Бессмысленно пытаться что-либо говорить. Орла наглухо закрылась, а потому Юлий, молча, вышел из кельи переполненный беспомощной злобой и направился в пещеру пленника. Он весь кипел от ненависти к художнику, пробудившему в Орле материнский инстинкт, заслепивший ее разум. Орла никогда не захочет признать в своем ребенке монстра. Она видела ребенка, который ничем не отличающегося от миллионов других детей, поэтому скрытую от глаз губительную суть ей не дано распознать. Теперь она, как волчица, будет защищать свой выводок, и никого не подпустит к детенышу.
Весь переполненный злостью, обидой и яростью Юлий направился к художнику, чтобы обрушить на него свой гнев. Но какой бы сильной ни была ярость монаха, первые же слова художника, сказанные вместо приветствия, вмиг охладили пыл Юлия, сменив гнев растерянностью.
– Спасибо за то, что ты спас Орлу, – не поворачивая головы в сторону визитера, произнес пленник.
– Кто тебе успел обо всем рассказать? Дракон в теле Орлы? Да? – схватив художника за шкирки, выкрикнул Юлий.
– И куда же делся всегда такой хладнокровный и надменный монах? – не удержался от ехидной улыбки Алексей. – Кто бы мог подумать, что давший обет безбрачия монах будет так болезненно реагировать на отказ женщины.
– Заткнись.
– Замолчать? Легко. Но разве ты ко мне не поговорить пришел?
Не слова Алексея сейчас волновали монаха, а новое до этого момента неведомое чувство. Гнев огненной лавой растекался по груди Юлия, заставляя закипать кровь в жилах. Подобные эмоции чужды братьям, живущим в гармонии с Землей. Они присущи только животным, поедающим растительность и плоть. Монахи были высшими существами, способными существовать лишь за счет энергетики планеты, и не нуждались в пище и воде. Им достаточно было энергии Солнца и Земли. Ее они потребляли сами и ею делились с пленницами. Между монахами и людьми были различия не только физические, но и на эмоциональном уровне. Этот всплеск новых, еще не понятых до конца, чувств пугал не менее, чем узнанный с недавних пор страх в чистом виде.
– Ты хоть понимаешь, что такая судьба ждет каждую из оплодотворенных тобой женщин? – немного успокоившись, спросил монах. Он старался не смотреть на пленника, чтобы с таким трудом подавленные эмоции не воспылали с новой силой. – Я не смогу спасти каждую, а потому, как только они родят, то проживут всего несколько дней.
– Это их судьба, – абсолютно спокойно ответил Алексей. – Даже если они узнают о том, что ждет их впереди, то нисколько не пожалеют о случившемся. Юлий, разве ты так и не понял. Самопожертвование заложено в женской природе, и только благодаря этим мужественным существам человечество выживало после многочисленных природных катаклизмов, эпидемий и войн.
– Ты так спокойно говоришь, как будто в нынешней миссии этим женщинам суждено спасти людей, а не наоборот.
– А кто сказал, что нет?
– Я говорю, если ты до сих пор не понял. Своим безрассудным поступком ты обрекаешь все человечество на гибель.
– Это не я нахожусь во мраке неведения, а ты, Юлий. Посмотри на жителей Земли – слабые эгоистичные и утратившие веру существа. Человечество в своем развитии зашло в тупик, а мои дети станут тем переломным моментом, которого так давно все ждали. Именно за ними будущее.
– Не много ли мессий на одну единственную грешную Землю?
– Я понимаю твои сомнения, но время нас рассудит.
– Самое обидное в данной ситуации то, что тебе не суждено дожить до того дня, когда я буду осматривать руины, оставленные твоими творениями. Безусловно, дети этих женщин выживут, но ценой жизни своих матерей и миллионов жителей планеты.
– Значит, так тому и быть.
– А по какому праву ты обрекаешь на гибель целую цивилизацию, из которой, между прочим, сам вышел?
– Человечество само сделало свой выбор.
Разговор утратил смысл. Убедить Алексея в неправильности принятого решения не представлялось Юлию возможным, а потому оставаться и дальше в одной комнате с человеком, нарушающим природную гармонию, не было никакого желания. Однако у Алексея было совсем другое настроение, и у самой двери он остановил монаха брошенной как бы невзначай фразой.
– Можешь передать братьям, что им не удастся остановить женщин.