– Он снова был здесь? – уже зная ответ, грозно посмотрел Юлий на уставившуюся в одну точку Орлу. Она никогда не встречала его радостным взглядом, но сегодняшнее равнодушие особенно ранило.
– Ты знал о завещании твоей матери? – все еще оставаясь в своих мыслях, перевела она задумчивый взгляд на своего спасителя и палача в одном лице.
– Это ты о том, что хранится в поселении женщин?
– Так значит это правда. Вы все знаете о завещании матери, но игнорируете его.
– Понятно, теперь художник пытается воздействовать на меня через тебя. Вот упертый.
Монах присел на единственный стул в келье, радом с кроватью Орлы. Он мог долго сидеть в нем, оставаясь с наедине с любимой женщиной. Она хоть и была рядом, но не подпускала его к себе, даже не позволяла сблизиться на эмоциональном уровне.
Как же сейчас он себя корил, что в самом начале после возвращения Орлы в его мир, дал слабину и на жалобы женщины, что она умирает от скуки, научил ее, как доставать из памяти прочитанные некогда книги или просмотренные фильмы. Теперь Орла, если не спала, то уходила в себя. Так они и коротали дни напролет.
– Почему вы игнорируете послание матери?
Юлий был счастлив, что Орла, наконец, заговорила с ним, вот только выбрала она не лучшую тему для беседы.
– Нам нельзя ходить в Храм.
– Почему?
– Это опасно.
– В чем опасность?
– Я не могу тебе сказать.
– Зачем ты держишь возле себя врага, которому не доверяешь?
– Потому что, на свою беду, я тебя люблю.
В глазах монаха было столько боли, что Орла впервые поверила его словам, но не подала виду, чтобы не вселять в Юлия ложную надежду.
Алексей больше не приходил к ней, и неожиданно для самой себя Орла сама стала искать встречи с художником. Она не могла покинуть гору, но была уверена, что Алексей каждый день зачем-то наведывается к монахам, и к тому же не один, а в сопровождении своей свиты. В этом она убедилась во время его прошлых визитов. Этот факт значительно увеличивал вероятность столкновения с кем-то из заговорщиков на территории врага, поэтому в отсутствие Юлия она осторожно бродила галереями.
Временами ей приходилось прятаться от бесшумно скользящих по галереям мужчин в черных мантиях. Поначалу они были молчаливы, но с каждым днем становились все более взволнованными и напряженными, а потому начали разговаривать между собой во время перемещения из одной пещеры в другую, чего ранее никогда не делали.
Улавливая только отдельные слова или обрывки фраз, Орла была настолько подогрета интересом, что однажды даже проследила за особо взволнованными монахами и даже провела их до кельи самого старшего из них. Ее сердце грохотало от мощного выброса адреналина. Безусловно, она боялась братьев, как и все женщины в поселке, но, вероятно, близость с Юлием дала ей некий иммунитет от болезненного воздействия страха.
Эта ночь была особенной для Октавия: уже не во сне, а наяву художник осмелился посетить его. Силы давно оставили не чуждое старению тело, и сейчас даже путем неимоверных усилий самому старшему из монахов не удалось бы позвать кого-либо на помощь.
– Не пытайся, старик, твое время давно истекло, посмотри мужественно в глаза своей смерти, – Алексей с легким презрением наблюдал за жалкими попытками монаха закричать. Жизнь еще теплилась в высохшей за считанные дни плоти, но сегодня ему было предначертано встретиться с мрачной барышней, именуемой смертью. Алексей терпеливо ждал этого дня, полный уверенности, что Юлий никогда не решится пойти в храм.
– Разве ты не хочешь, чтобы я облегчил затянувшиеся страдания? Подумай только, ты можешь пожертвовать собой ради спасения брата.
Казалось, последняя фраза вырвала Октавия из предсмертной пелены забвения, и он заинтересованно взглянул на Алексея.