Алексей мысленно обратился к дракону, и тот проследил поток образов, передаваемых дозорными. Орла бежала изо всех сил через пустошь, чтобы спасти любимого монаха.
– Эта женщина всегда неплохо бегала, а сейчас особенно прыткая, – не смог удержаться от ехидного замечания дракон, – в ней, определенно, спал спринтерский талант.
От этих слов у Алексея защемило под сердцем. Как он не пытался обуздать ревность, она всякий раз овладевала им, когда речь шла об Орле и Юлие.
– Я говорил тебе тысячу раз, но повторю в тысячу первый: хоть ты и живешь в человеческом теле, но тебе не понять природу людских эмоций и переживаний. Для тебя любовь – пустой звук. Оно и понятно – у бесполых паразитов не может быть привязанности к себе подобным.
– Ты не прав, я понимаю те чувства, что ты испытываешь к Юлию.
– Хорошо, что тебя сейчас не слышат женщины, а то бы они усомнились в моей ориентации, – усмехнулся Алексей, прогнав из сознания образ себя в объятиях монаха, – это чувство имеет совсем другое название – дружба.
– Как ни назови, а все равно оно не взаимное. Так что, на мой взгляд, не стоит испытывать иллюзий по поводу того, что тебе удастся привлечь юного монаха на нашу сторону.
– Время покажет.
Художник переключился на посылаемые дозорными образы бабулек с носилками. Те благополучно вышли из горы и довольно быстро посеменили в сторону поселка. Что ж, теперь необходимо сгруппировать всех воинов в верхней пещере горы, и как только откроется проход, сразу же атаковать. В момент кончины старика у них будут считанные минуту для неожиданного нападения, пока монахи сообразят, что происходит, а там… как карта ляжет. Ожидать многого от нетренированных, заплывших жиром дам, по меньшей мере, наивно. Но надежда все же есть. И полностью погрузившись в анализ принятых мер, он направился к прячущимся до поры до времени в многочисленных лабиринтах новоиспеченным воинам.
Когда Алексей пытался убедить Юлия пойти в Храм, тот был тверд и не поддался на уговоры. Но стоило Орле начать задавать вопросы, и вера молодого монаха пошатнулась. Он стал задумываться о запрете братьев. Неужели мать могла создать что-то настолько опасное для собственных детей?
Раньше у него и в мыслях не было нарушить многовековое табу, но последние люди, попавшие в созданный родителями мир, просто взорвали сознание монаха. Теперь он ни в чем не был уверен. Его прежний мир уже был разрушен, и теперь ему было особенно важно докопаться до правды, чтобы вновь обрести твердую почву под ногами.
Полный решимости, отметая прочь атакующие его сомнения, Юлий вошел в деревню. Под пристальными взглядами вышедших из домов женщин Юлий зашел в храм, где, действительно, в самом центре на небольшом пьедестале покоилось сердце Натали. Только он наклонился, чтобы взять в руки хрустальный шар, как Орла вихрем влетела в здание и, оттолкнув монаха в сторону.
– Орла? – удивился монах такому поступку женщины. – Что все это значит?
– Ты не можешь прикасаться к сердцу матери – оно тебя убьет, – ответила она, как только немного отдышалось после быстрого бега.
– Тогда в пещере…
– Я еще ничего не знала, – по щекам Орлы текли слезы, но она даже не пыталась их вытирать, виновато уводя взгляд в сторону. – Алексей использовал меня. Он хотел пожертвовать тобой, чтобы откры… – она прикусила язык и покосилась, на окруживших их поселенок. В этот момент она почувствовала себя такой глупой, что сама подвергла опасности жизнь дорогого ей человека. И без того плачевное состояние еще усугубляла бессилие что-либо исправить. И помощи ждать неоткуда.
Орла обняла молодого монаха, готовая первой принять удар и хоть на какое-то время продлить его жизнь. Зажмурившись, она ждала нападения, приготовившись ощутить боль. Однако ничего не происходило ни через минуту, ни через две. Как испуганный ребенок она открыла глаза и первым делом взглянула на Юлия, тот спокойно смотрел поверх ее головы. Убедившись, что монах в безопасности, она повернула голову в сторону женщин.