— Надеюсь хоть сегодня увидеть Жан-Марка, — сказала Мадлен. — Завтра я собираюсь домой…
— Он, наверное, скоро будет, — сказала Кароль. — Иначе он позвонил бы.
— Да, конечно, — машинально согласился Филипп.
Кароль взяла рюмку виски, которую он только что поставил на низкий столик, и пригубила. Ей нравился вкус виски, но она почти никогда не пила, раз навсегда решив, что у женщин, злоупотребляющих спиртным, рано портится цвет лица.
— Франсуазы и Даниэля тоже еще нет, — сказала она.
— Да, — вздохнула Мадлен. — Молодежь все чаще оставляет нас.
Кароль вновь лениво откинулась на подушки. Хлопнула входная дверь. Кароль узнала шаги Жан-Марка. Тревожно и радостно сжалось ее сердце. «С каким лицом он войдет, — мелькнуло в голове. — Сумеет ли владеть собой? Он так беззащитен, так мало подготовлен к испытанию, которому я его подвергаю!»
Дверь отворилась. Вошел бледный, осунувшийся Жан-Марк и с притворной непринужденностью направился к отцу. Филипп протянул ему руку, широкая улыбка сияла на его лице.
— Привет, старик! — радостно проговорил он. — Очень рад тебя видеть!
— Жан-Марк в нашем доме как призрак, — смеясь сказала Кароль. — Точно молния мелькнет и тотчас исчезнет. Даже не успеваешь сообразить, он ли это был!
— Он много занимается! — вступилась Мадлен, всегда снисходительная, когда дело касалось племянников.
— Конечно, — шутливо отозвался Филипп, — но чем?
Жан-Марк наклонился к руке Кароль, расцеловал Мадлен в обе щеки, обнял отца. Кароль живо представила себе, что он сейчас переживает, и сердце ее дрогнуло.
— Удачно съездил? — спросил, усаживаясь, Жан-Марк.
— Как всегда! — ответил Филипп.
— И дела уладил?
— В общем, да, хотя не совсем так, как рассчитывал.
Жан-Марк закурил сигарету. Несмотря на все старания, он держался скованно. «Настоящий комок нервов!» — подумала Кароль, которой захотелось подбодрить его, утешить. Филипп начал подробно рассказывать о переговорах с фирмой Тейлор, чьи интересы собирался представлять в Париже. Он говорил быстро, не задумываясь, как всегда слишком поглощенный собой, чтобы почувствовать настроение окружающих. Это помогло Жан-Марку прийти в себя. Кароль видела по его лицу, как постепенно он овладевает собой, и удивлялась, настолько толковыми были его вопросы, но особенно ее трогало естественное изящество его позы, линии его пухлого рта, гибкая шея, тонкие руки. Ни внешне, ни характером он не походил на современных юношей. Изысканный, породистый, замкнутый в себе, он казался ей загадочным, тогда как большинство его сверстников — примитивными циниками. «Поколение автоматов», по определению Олимпии. Кароль взяла сигарету только ради того, чтобы Жан-Марк поднес ей огонь, то есть ради сладостного мгновения; глаза в глаза, пока голова не закружится. Жан-Марк первым опустил ресницы. Да, сомнения нет, они созданы друг для друга. Разве могла она подумать, что близость с ним принесет ей счастье? Сжимая Жан-Марка в своих объятиях, она наслаждалась, угадывая в юноше будущего мужчину. Она поможет ему утвердить себя, возмужать, покончить с детством — его тело было еще таким нежным, в голове сумбур. Он станет ее творением. «Ему двадцать, а мне тридцать два!» Эта мысль отравляла страхом ее гордость, и к нежному материнскому чувству примешивалась беспощадность первооткрывателя.
— Если тебя это занимает, сказал Филипп, то в общих чертах мы договорились вот до чего…
Он вытащил из внутреннего кармана бумаги, развернул их на низком столике. Жан-Марк наклонился, и отец положил руку ему на плечо. «Трогательная картина!» — насмешливо подумала Кароль.