На деревьях проспекта президента Вильсона топорщились свежие листочки. Да, Жан-Марк — доказательство того, что старомодный миф об отцовской любви все еще не отжил свое. Временами, глядя на сына, Филипп вновь чувствовал себя молодым. У него не было контакта с Даниэлем, грубоватым, непритязательным мальчишкой с упругими икрами и замашками спортсмена. Еще дальше от него стояла Франсуаза. А между тем, будь его дочь красивой и женственной, он относился бы к ней с нежностью. Гордился бы ее успехами у мужчин. И даже, может быть, ревновал, узнав, что она увлеклась. Но рядом с ним живет маленькая монашка, вроде Мадлен, только без ее ума. Филипп равнодушно целовал дочь. От нее пахло мылом, одеколоном — чем угодно, только не женщиной!
Филипп перешел улицу и сделал круг по площади Альма, чтобы оглядеть себя в витрине цветочного магазина. Эта проверка на ходу вошла у него в привычку. С притворной строгостью он бросал взгляд на узкое зеркало, оттуда на него смотрело крепкое, мясистое, со здоровым румянцем лицо, которое он не обменял бы ни на какое другое. Он знал, что излучает особое обаяние, флюиды, по выражению Одиль. Это обаяние исходит от его глаз, от свежего рта с белыми крепкими зубами. Встречаясь с его взглядом, женщины тянутся к нему, как сомнамбулы. Он прекрасно наладил свою жизнь. Еще шесть лет назад он не вылезал из рабочего кабинета, избегал длительных поездок, читал только правовые трактаты, специальные статьи и издания, старательно делал выписки из «Журналь офисьель» и даже уносил домой папки с документами, чтобы изучать их вечером после небольшого отдыха. Но уже тогда он готовил себе помощников, рьяных и исполнительных, прошедших выучку под его руководством. Теперь Виссо и Зюрелли прекрасно ведут всю подготовительную работу. Сам Филипп вступает в игру, лишь когда вся документация уже собрана. У него талант быстро вникать в сущность любого нового дела. Через несколько минут он обнаруживает все западни и знает, как их обезвредить. Клиенты не сомневаются, что он потратил недели на изучение их дел, между тем решение зачастую приходит к Филиппу тут же во время беседы. Он считал, что человек его профессии прежде всего должен обладать прекрасной памятью, хладнокровием, хорошо говорить и внушать симпатию. Дела не очень прибыльные он теперь целиком препоручает Виссо и Зюрелли. Это позволяет ему сохранять нужную дистанцию. В данный момент наиболее значительным клиентом был Уссон, в его запутанном деле никто, кроме самого Филиппа, не может разобраться. И все десять дней после возвращения из Нью-Йорка Филипп пытался найти конструктивное решение. Сегодня вечером у него свидание с финансовой группой. Уссон предлагал свой патент, но желал оставаться анонимом, так как был связан с конкурирующими фирмами, выплачивать же ему проценты от торговых операций без бухгалтерских документов было невозможно. Разве что… И Филипп пустился в самые невероятные предположения, которые были совершенно несостоятельны, зато развлекали его. Если это дело выгорит, он подарит Кароль какое-нибудь дорогое украшение. Например, ту брошь, о которой она говорила. Его умиляла собственная внимательность. Нет, он вовсе не эгоист. Начать с того, что вся семья на его шее. И разве не он придумал это путешествие по греческим островам? Поль Дюурион взял на себя организацию поездки его брат работает в туристском агентстве. Так что им будут обеспечены наилучшие условия. Яхта, синее небо, ослепительное греческое солнце — полтора месяца эстетических наслаждений и супружеской верности; Филипп не без удовольствия думал об этой поездке. Все, что он предпринимал, всегда удавалось. Снова его охватило приятное чувство, какое бывает, когда наведешь порядок в своем рабочем столе. Он один справляется со всем, он дает распоряжения, он устраняет препятствия, сильный, мужественный, независимый, с ясным, трезвым умом…
Унылая улица Жана Гужона покорно ложилась ему под ноги. На площади Франциска I издали была видна медная, хорошо начищенная и сверкающая на солнце табличка: «Контора Эглетьера». Филипп бегом поднялся по лестнице, покрытой темно-синей ковровой дорожкой, толкнул дверь и остановился в удивлении: в приемной напротив мадемуазель Бигарро, в чьи обязанности входило фильтровать посетителей, сидел, ожидая его, Жан-Марк.