— А ты здорово поешь, — заметил он.
— Правда?
Он держал ее под руку. Даниэла доставала ему до плеча. Дебюкер и Совло пустились в политический спор. Убеждения Совло странным образом зависели от его отметок. Если преподаватели достаточно высоко оценивали его знания, он охотно склонялся вправо и находил в существующем порядке немало хорошего; если же его контрольная работа оказывалась неудачной, возмущенный Совло переходил на крайне левые позиции и проповедовал необходимость коренного переворота. В настоящий момент, заняв по математике предпоследнее место в классе, он считал, что только китайский коммунизм с его догматической нетерпимостью способен возродить старый, насквозь прогнивший мир. Даже «Юманите», по его мнению, была реакционной газетой. Даниэль нашел, что Совло преувеличивает, и решил высказать свое мнение. В пылу спора мальчики забыли про Даниэлу. Все трое жестикулировали, кричали, перебивали друг друга. Прохожие, недовольно морщась, сторонились приятелей, но те не обращали на них внимания, этот квартал принадлежал школьникам. Так они дошли до угла улицы Бонапарта.
И вдруг Даниэль заметил Франсуазу. Она шла домой. Удивительное дело, всякий раз, как он гуляет с приятелями, он обязательно натыкается на сестру! Даниэль был привязан к сестре, но не любил встречаться с ней при посторонних, будто уже одно ее присутствие мешало ему чувствовать себя взрослым. А избежать встречи нельзя. Он посмотрел на Франсуазу с досадой. Какая-то она странная сегодня. В чем дело? Волосы! Они шелковистые, блестящие и как будто пышнее, чем обычно. Но лучше от этого она не стала, сама на себя непохожа. С чего это она вздумала переменить прическу? Ах да, сегодня званый обед: Дюурионы, Эрмелены, Шалузы. Вот занудство! У Кароль прямо мания приглашать гостей! Придется мыться, переодеваться, манерничать за едой, вежливо молчать, пока разговаривают гости. Из-за стола встанут часов в десять, после того как в сотый раз обсудят все подробности поездки в Грецию.
Франсуаза с улыбкой шла навстречу брату. Он неловко познакомил ее с Даниэлой, Дебюкером и Совло, и Франсуаза догадалась не слишком задерживаться около них, объяснив, что очень спешит. После двухтрех фраз сестра исчезла в подъезде. Двор был забит машинами. Консьерж вечно пускает кого попало!
— Ну как, идем мы в твое бистро или нет? — спросил Совло.
Компания двинулась дальше. В бистро оказалось полно народу, страшно накурено, но ни одного художника не было видно.
— Наверное, сменили штаб-квартиру, — сказал Даниэль.
— И все-таки здесь неплохо, — откликнулась Даниэла.
Все четверо с трудом разместились за маленьким столиком и заказали кока-колу. Даниэль сидел напротив девушки и, рассматривая ее, повторял про себя: «Она любит меня, я люблю ее!» Но при этом никакой бури в его душе не поднималось. Впрочем, учитывая предстоящие экзамены, это, пожалуй, было к лучшему. У стойки он заметил могучего негра с блестящей кожей. Пена от пива белым кружевом осела на его толстых лиловатых губах.
— Он наверняка с Берега Слоновой Кости.
— Откуда ты знаешь? — спросила Даниэла.
— Я настолько изучил их по фотографиям, что могу узнать издалека!
— Так ты едешь, это решено?
— Да, теперь совершенно точно! Я получил подтверждение от комитета Зелиджа, что мой проект принят. Они дают мне четыреста пятьдесят франков, рекомендательные письма ко всяким важным типам в Африке и устраивают протекцию в пароходных компаниях…
— И ты в самом деле доволен?
Он улыбнулся, закурил сигарету и принялся с воодушевлением рассказывать об экспедиции. Глаза Даниэлы погрустнели, и, угадав ее чувства, Даниэль обрадовался.
«Дорогая тетя Маду!
Мне не хотелось бы рассказывать о том, что случилось, но это выше моих сил! Ты должна знать. Как ужасен мир! Никогда бы не поверила, что в самом близком человеке можно обмануться, как в постороннем! Четыре дня назад я пошла в парикмахерскую. Волосы у меня стали совсем невозможными, нужно было с ними хоть что-то сделать. Получилось как будто неплохо. Я вернулась часам к пяти и побежала показать Кароль свою прическу. В спальне ее не оказалось. Тогда я решила зайти к Жан-Марку. Я постучалась в его комнату, вошла, не дожидаясь ответа, и застала их врасплох. Они обнимались. И, увидев меня, отскочили друг от друга. Я не поверила своим глазам и убежала. Жан-Марк пришел ко мне, пытался что-то объяснить. Я отказалась его слушать. А вечером у нас обедали Дюурионы, Эрмелены, Шалузы. Какое мучение! Только бы папа ничего не заподозрил! Он такой добрый, прямодушный, доверчивый, он столько работает для всех нас, а в это время за его спиной… Эта женщина — чудовище! Я ненавижу ее! А Жан-Марк просто тряпка, она вертит им, как хочет. Вчера он переехал на улицу Ассас, снял там комнату, так что теперь я буду видеть его реже и только за столом, уже хорошо. Разумеется, это она вбила ему в голову поселиться отдельно. Теперь им будет удобнее назначать свои гнусные свидания. А папа так гордится своим сыном, помогает ему вести, как он выражается, независимую жизнь! Боже мой! Я задыхаюсь под грузом своей тайны, но не в силах заставить Жан-Марка порвать с этой женщиной. Я не знаю, что предпринять, и не сплю по ночам. Приезжай, Маду! Поговори с Жан-Марком. Вырви его из этого кошмара. Может быть, он тебя послушает. Надо положить этому конец! Хорошо еще, что Даниэль не догадывается о том, что у нас творится; и я молю Бога, чтобы этого никогда не случилось. Когда папа дома, я изо всех сил стараюсь держаться естественно ради его спокойствия. Но мне это дается с трудом. Десять раз на дню я готова разрыдаться, броситься ему на шею, все рассказать и умолять его прогнать эту женщину. Видишь, Маду, тебе обязательно нужно приехать. И скорее! Как можно скорее! Прости меня. Целую тебя еще нежней, чем всегда.