Рядом с Мадлен кто-то рассчитался и ушел. Метрдотель подвел к освободившемуся месту другого посетителя. Мадлен едва не вздрогнула, узнав Козлова. Он был один и выглядел усталым и озабоченным. Сделав заказ, Козлов развернул газету и углубился в чтение. Время от времени он поднимал глаза. Взгляд его рассеянно скользил по Мадлен, но не замечал ее. Когда он принялся за свой обед, ей стало удобнее наблюдать за ним. Козлов ел, не отрываясь от чтения. Лицо его светилось умом и энергией. «Как он одинок», — с сожалением подумала Мадлен, забыв, что сама живет одиноко и ничуть не страдает от этого. Она представила себе Франсуазу рядом с этим мужчиной. Нет, пары из них не получится. В его глазах Франсуаза еще ребенок. А она Бог знает что себе нагородила.
— Желаете что-нибудь на сладкое, мадам? — спросил официант.
Мадлен удержалась от соблазна заказать сладкое и мужественно ограничилась черным кофе. Козлов продолжал читать. Вдруг она испугалась, что он узнает ее и заговорит. Сегодня Мадлен не была расположена к светской беседе. Она заторопилась и уплатила по счету. Козлов поднял голову, когда она, вставая, задела стол. Их взгляды встретились. Мадлен неопределенно улыбнулась. Он ответил на приветствие, явно не узнавая ее. Мадлен вышла на улицу с чувством смутной досады.
Фонари подсвечивали снизу еще прозрачные кроны деревьев. На фоне освещенного луной неба вырисовывались контуры средневековой церкви Сен-Жермен-де-Пре. Ярко освещенные кафе были переполнены, но на террасах народу было мало. Стремительно проносились машины. Стоял безветренный теплый вечер. Странное ощущение пустоты охватило Мадлен. Скорее вернуться в гостиницу. Забыть обо всем. Взять детектив. Выкурить сигарету. Заснуть.
Портье протянул ей ключ и, достав из ящика конверт, сказал:
— Вам письмо, мадам.
Мадлен вскрыла конверт. Почерк Жан-Марка.
«Дорогая Маду, я заходил в восемь часов и не застал тебя. Зайду еще раз попозже. Мне непременно нужно с тобой поговорить. Крепко тебя целую. Жан-Марк».
«Крепко тебя целую»! Слава Богу! Она не знала, что ей скажет Жан-Марк; но он снова был с ней, а на это она уже не надеялась. Мадлен поднялась в свою комнату и стала прислушиваться к шагам в коридоре. Когда раздался стук в дверь, она призвала Бога на помощь.
Вошел Жан-Марк. Он показался ей еще более бледным, чем днем. Глаза воспаленные. С темными кругами. Губы влажные. Мадлен едва не бросилась к нему со словами нежного участия, но побоялась сдаться слишком быстро. Как бы он не решил, что она уже обо всем забыла.
— Садись, — холодно сказала Мадлен.
Но Жан-Марк продолжал стоять, засунув руки в карманы.
— Я вел себя гнусно, Маду, — пробормотал он, — и прошу у тебя прощения. Но это сильнее меня, я уже говорил, что не терплю, когда вмешиваются в мою личную жизнь!
— Ты полагал, что я поддержу тебя?
— Что ты меня поймешь, Маду!
Он так редко называл ее Маду, она была тронута.
— Ты хочешь невозможного, Жан-Марк. Кароль жена твоего отца…
— Но он изменяет ей с кем только может! — воскликнул Жан-Марк. — Как изменял был любой другой женщине! И ты хочешь, чтобы этого человека я уважал? С тех пор как мне стало кое-что известно, я — представь себе! — чувствую себя свободным от всяких обязательств по отношению к нему! К тому же отец сам без конца внушал мне, что в любви все дозволено и ни одна женщина не должна мешать мужчине искать наслаждений как можно больше, как можно чаще. Он хотел воспитать меня по своему образу и подобию и добился своего! На что же ему жаловаться? Что посеешь — то пожнешь!
Жан-Марк замолчал, тяжело переводя дыхание. Мадлен предпочла не отвечать, чтобы он немного успокоился. И действительно, через минуту он заговорил уже более мягко.
— Это ужасно, Маду… Но Кароль необходима мне, понимаешь? Если хотя бы день я ее не вижу, я заболеваю, не могу заниматься, не нахожу себе места.
— И все-таки тебе придется с этим покончить.
— Я уже пытался. Думал, когда перееду, все пойдет по-иному. Ведь Кароль не хотела, чтобы я переезжал. Она даже рассердилась!
— А теперь?
Жан-Марк покачал головой.
— Теперь еще хуже. Мы поняли, что чем больше мы стараемся отдалиться друг от друга, тем больше нас друг к другу тянет. Но страшнее всего то, что и она меня любит!
— Она любит тебя, как такая Кароль вообще может любить, — Мадлен пристально посмотрела на Жан-Марка.
— Нет, Мадлен, ты не понимаешь. Кароль необычайно тонкий, умный, чуткий человек, она удивительно женственна. Мы с ней созданы друг для друга. Это… просто какое-то чудо!.. И перед этим чудом все остальное меркнет!