Франсуаза постучалась. Долго никто не отзывался. Должно быть, Жан-Марк еще спал. Франсуаза постучала снова. В комнате что-то двинули, потом зашлепали босые ноги. Дверь открылась. На пороге стоял Жан-Марк, заспанный, лохматый, в шелковом фиолетовом халате. При виде сестры он удивленно отпрянул. Не в силах произнести ни слова, Франсуаза бросилась к нему на шею. Рыдания сотрясали ее, она захлебывалась, будто чья-то рука держала ее голову под водой. Жан-Марк с трудом оторвал сестру от себя и, заглянув ей в лицо, спросил:
— Что случилось, Франсуаза?
— Я не ночевала дома, — с трудом выговорила она.
Изумление в глазах Жан-Марка немного успокоило Франсуазу. Больше она не была одинока. Словно опять поднялись надежные стены их детской.
— Где ты была? — коротко спросил он.
— У Козлова.
Жан-Марк нахмурился:
— Козлов? Это твой преподаватель, что ли?
— Да.
— Ты спала с ним?
— Да, Жан-Марк.
— Не может быть! Кто угодно, только не ты, Франсуаза! Да я сейчас пойду и набью ему морду!
— Я сама этого захотела.
Но Жан-Марк, сжав кулаки, повторял:
— Ах, сволочь! Ну какая же он сволочь!
— Он не сволочь, Жан-Марк. Он мужчина. Мужчина, как и ты. Он меня любит…
Но Жан-Марк отмахнулся.
— Этот старик?
— Ему тридцать два года.
— Я и говорю!
— А Кароль?
Жан-Марк на секунду смешался, затем с сердцем возразил:
— Кароль — другое дело… Она женщина… И она… красива…
— Он тоже красив!
От удивления глаза Жан-Марка округлились:
— Ты находишь?
Взяв сестру за руки, он усадил ее на кровать рядом с собой.
— Послушай, сестричка, — мягко сказал Жан-Марк, — ты сделала невероятную глупость, но все девчонки, каких я знаю, рано или поздно проходят через это. До сих пор ты была исключением. Я смотрел на тебя и не мог понять, из какого теста ты сделана. Говоря откровенно, в отчаяние приходить не от чего, если, конечно, ты возьмешь себя в руки. Вряд ли этот тип намерен на тебе жениться, да и правду сказать, не слишком-то вы подходите друг другу.
Сквозь пелену слез Франсуаза с отчаянием взглянула на брата.
— Но я люблю его, Жан-Марк! Я люблю его так же, как ты любишь Кароль!
Она снова расплакалась от утомления, нервного напряжения, горя, отвращения. Жан-Марк схватил полотенце, намочил его конец и вытер Франсуазе лицо. От непривычной заботливости брата она совсем ослабела. Прижимаясь лицом к приятно холодящей мохнатой ткани, Франсуаза всхлипывала и еле слышно говорила, говорила, не в силах остановиться.
— Нет, Жан-Марк… Не требуй, чтобы я ушла от него… Я этого не сделаю… Так же, как ты не уйдешь от Кароль, сколько бы я тебя ни просила… Я была груба и несправедлива к тебе… Я ничего не понимала… А тебе, наверное, так тяжело!.. Прости меня!
— Будет тебе, помолчи! — сказал Жан-Марк, садясь рядом и неловко обнимая ее за плечи.
Франсуаза вспомнила, как однажды, еще детьми, они просидели так всю ночь, пока бушевала гроза. И сегодня они тоже прижались друг к другу, но стоило ей пошевелиться, и небритый подбородок брата царапал щеку.
— То, что произошло с нами обоими, ужасно, — вздохнула Франсуаза. — Мне стыдно! Почему Бог допустил это? И мы ничем не можем помочь друг другу! Мы постарели, теперь мы взрослые! И сделаемся такими же гнусными, как все они!
— Не говори столько, Франсуаза! Перестань… Отдохни…
— Гнусными! Именно гнусными! Другого слова я не нахожу. Неужели нельзя взрослеть и оставаться чистым? Я была уверена, что не испачкаюсь в этой грязи! Я любила одного студента… Патрика… Ты его не знаешь… Хотя нет, ты видел его на той вечеринке. Через пять лет, когда мы закончим учебу, я собиралась выйти за него замуж… И вот… Завтра я скажу ему… Я должна сказать ему правду, грязную правду!
— Значит, ты была влюблена и я ничего не знал? — удивился Жан-Марк. — Невероятно!
— Он мне нравился, но, видно, я его не любила по-настоящему, раз пошла к Козлову!
Франсуаза ссутулилась, понурив голову. Не зная, что делать, как утешить сестру в ее первом женском горе, Жан-Марк стал тихонько гладить ее волосы. Его рука ласково скользила по склоненной голове сестры, по ее пылающей щеке.