— Морфий! — бросил он резко.
Испуганная своей ошибкой, Тереза совсем запуталась и протянула ему тампон. Доктор Карновский рассердился.
— Не эфир, не тампон, а морфий, — сказал он раздраженно. — Морфий!
После работы, в сестринской, Тереза разрыдалась. Она уже ненавидела молодого врача, который так ее перепугал.
Назавтра Тереза с беспокойством ждала, что он возьмет ассистировать другую сестру. Но он не взял другой. Он поздоровался и даже извинился за вчерашнюю резкость.
— Это все война, — сказал он, — нервы ни к черту. Не берите в голову.
— Конечно, господин доктор, не буду, — ответила Тереза и покраснела от собственной лжи.
С тех пор Тереза потеряла покой. Она боится, что доктор Карновский возьмет другую сестру, и боится с ним работать, путается и делает ошибки.
В больнице посмеиваются над Терезой. Сестры быстро поняли, в чем причина ее беспокойства, и не упускают случая над ней подшутить. Тереза все отрицает, но она совсем не умеет врать. Каждое ее чувство, огорчение и радость, любовь и ненависть — все написано на ее бледном лице, все видно по глазам, таким светло-голубым, какие нечасто встретишь даже в стране голубоглазых. И на язык она не остра, не знает, что ответить, когда над ней издеваются.
Не только сестры, но и доктор Карновский иногда подсмеивается над ней. Он знает, что она не выносит его взгляда, и нарочно пристально смотрит на нее внимательными черными глазами. Ему доставляет удовольствие видеть, как кровь приливает к ее щекам. Это очень заметно на фоне белоснежного медицинского халата. Карновский обращается с ней, как со школьницей. Бывает, спрашивает, есть ли у нее парень, любит ли она шоколад, в кого из актеров она влюблена.
Терезе обидно. Она хотела бы сказать ему, что, хоть она всего лишь медсестра, в свободное время она читает серьезные книги. Она интересуется музыкой, ходит в театр, и не потому, что ей нравится кто-то из актеров, а потому, что любит посмотреть хорошую пьесу. И еще много чего могла бы она сказать, но ей не хватает смелости. И хоть она и обижается на доктора, ей приятно быть рядом с ним. Ей нравятся его низкий голос, смуглое лицо, горящие черные глаза.
— Господин доктор смеется надо мной? — тихо спрашивает она, хотя у нее даже сомнений нет.
Ее покорность наполняет доктора Карновского мужской гордостью. Вдруг он задает неожиданный вопрос:
— Тереза, где вы взяли такие невинные глаза в наше кровавое время?
Тереза вспыхивает, у нее даже шея краснеет. Была бы тут яма, она бы провалилась в нее от стыда.
Ни медсестры, ни врачи в клинике профессора Галеви не понимали, что Карновский нашел в Терезе.
Он очень быстро рос, молодой доктор Карновский. Чаще, чем кого бы то ни было, профессор Галеви приглашал его к себе в кабинет, чтобы обсудить какой-нибудь сложный случай, чаще, чем другим врачам, доверял ему тяжелых больных. Пациентки чувствовали дрожь во всем теле, когда молодой врач прикасался к ним сильными, теплыми руками. Карновскому прочили блестящую карьеру.
— И зачем она ему? — с завистью спрашивали друг друга сестры о Терезе.
Карновский и сам не понимал.
Поначалу, когда Тереза стала неловко проявлять влюбленность, это скорее развлекало его, чем интересовало. Многие молодые врачи стараются выглядеть старше и солиднее, чтобы производить впечатление на пациентов. Карновский не был исключением. Он даже отпустил густые усы, которые подстригал на английский манер. Под черными усами не очень ровные, но ослепительно белые зубы казались еще белее. Он научился разговаривать с пациентками покровительственным тоном, отеческим и слегка насмешливым. Открыто, как взрослый над ребенком, он подшучивает над сестрой Терезой, когда она ему ассистирует.
— Ну, как дела, сестричка? — спрашивает он. — По-прежнему краснеете?
— Нет, господин доктор, — краснея, отвечает Тереза.
Иногда он проявляет заботу:
— У вас склонность к анемии. Вам надо себя беречь.
— Что я могу сделать, господин доктор? — спрашивает Тереза.
— Пейте побольше молока, — советует доктор Карновский. — А лучше всего выйти замуж. Лучшее средство для девушки.
Тереза вспыхивает, а Карновский продолжает тем же тоном:
— А что, сестричка, разве нет парней, которые в вас влюблены?
— Есть, конечно, — тихо отвечает Тереза, — но ничего не выйдет.
— Вот как? — удивляется Карновский. — Почему же?