При этих словах Альфио бросил осла посреди двора и вышел на улицу.
— Так значит вас выдадут замуж после пасхи?
Мена не отвечала.
— Я же вам это говорил, — добавил кум Альфио, — я видел, как хозяин ’Нтони разговаривал с хозяином Чиполла.
— Будет, как угодно господу! — сказала немного погодя Мена. — Мне все равно, выйду ли я замуж, лишь бы меня оставили здесь.
— Как это хорошо, — добавил Моска, — когда человек богат, как сын хозяина Чиполла, Так что может Взять себе в жены, кого хочет, и остаться, где ему нравится!
— Спокойной ночи, кум Альфио! — сказала, наконец, Мена, постояв еще немного и глядя на фонарь, прислоненный к калитке, и на осла, хватавшего крапиву возле ограды. Кум Альфио тоже пожелал покойной ночи и пошел ставить осла в стойло.
— Эта нахалка Святая Агата! — ворчала Оса, вечно находившаяся у Пьедипапера, то под предлогом одолжить подкову, то чтобы принести в подарок несколько пригоршней бобов, собранных на участке. — Эта нахалка Святая Агата вечно задирает кума Моска! Ни минуты не оставляет его в покое! Стыд один! — и продолжала ворчать, идя по улице, в то время как Пьедипапера запирал дверь, высовывая ей вслед язык.
— Оса бесится, как будто сейчас июль месяц! — язвительно смеялся кум Тино.
— А ей что за дело? — спрашивала кума Грация.
— Ей дело до всех, кто собирается повенчаться, а теперь она зарится на Альфио Моска.
— Ты должен бы сказать ей, что мне совсем не нравится держать ей свечку. Точно все не понимают, что она приходит сюда ради кума Альфио, а потом Цуппида всюду кричит, что у нас есть свой расчет заниматься этим ремеслом.
— Цуппида лучше почесала бы в своей голове, потому что у нее есть из-за чего почесаться. Такое свинство, переманивать к себе в дом ’Нтони хозяина ’Нтони, когда старик и вся семья лезут вон из кожи и знать ничего не хотят об этом. Закрой окно! Сегодня я полчаса забавлялся представлением, которое давали ’Нтони и Барбара, и у меня до сих пор еще болят бока от того, что я наклонялся за стенкой послушать, что они говорили. ’Нтони удрал с «Благодати» под предлогом взять большую острогу для кефали; и он ей говорил:
« — А если дедушка не хочет, что нам делать?
« — А делать то, что мы убежим вместе, а потом, когда дело будет сделано, им самим придется подумать о том, чтобы нас поженить, и им придется поневоле согласиться, — отвечала она, — а мать ее тут же сзади подслушивала, — пропади мои глаза! Хорошую игру играет здесь эта ведьма! Теперь я подниму их на смех перед всей деревней. Дон Сильвестро, когда я рассказал ему об этом, поклялся, что заставит Барбару упасть к его ногам, как зрелый плод. Не запирай на задвижку дверей, я жду Рокко Спату, он должен прийти ко мне поговорить».
Чтобы заставить куму Барбару упасть к его ногам, дон Сильвестро составил такой план, до которого не додумался бы и монах, вытягивающий номерки в лото.
— Я хочу сначала освободиться, — говорил он, — от всех, кто старается отнять у меня Барбару. Когда больше ей не за кого будет выйти замуж, тогда им самим придется меня просить, а я поставлю уже свои условия, и не легкие, как это делают на ярмарке, когда покупателей мало.
Среди тех, кто старался заполучить Барбару, был Ванни Пиццуто, ходивший брить мастера Бастьяно, который страдал ломотой, и еще дон Микеле, которому скучно было без дела расхаживать с пистолетом на животе, если он не был за прилавком у Святоши или для препровождения времени не строил глазки красивым девушкам. Барбара сначала тоже переглядывалась с ним; но потом, когда мать сказала ей, что все это дармоеды, что у них прежде всего на уме их полицейское ремесло, и что у всех этих чужаков из города нет ничего за душой, она под носом у него захлопнула окно, не обращая внимания на его усы и на шляпу с галуном, а дон Микеле лез из кожи и на зло продолжал ходить взад и вперед по дороге, закручивая усы и надвинув на глаза шляпу. В следующее воскресенье он надел шляпу с пером и отправился стрелять в Барбару из лавки Ванни Пиццуто, когда девушка шла с матерью к обедне. Вместе с ожидавшими начала обедни, дон Сильвестро тоже пошел побриться, погреться у жаровни, на которой стояла горячая вода, и побалагурить.
— Эта Барбара глаз не сводит с ’Нтони Малаволья! — говорил он. — Хотите держать пари на двенадцать тари, что он на ней женится? Вон, видите, он ее поджидает, засунув руки в карманы?
Ванни Пиццуто бросил тогда дона Микеле с намыленным лицом и выглянул в дверь:
— Что за девушка, клянусь мадонной! И как она идет, прятав нос в мантилью, прямая, точно свечка! Подумать только, что ее заполучит этот дурак ’Нтони Малаволья!