На следующий день Сроли с помощью маклеров снял для Лузи квартиру. Там предстояло много работы — побелить стены, все вычистить, вымыть, разобрать вещи, расставить мебель. Все это Сроли взял на себя и выполнил наилучшим образом, словно всегда занимался благоустройством людей и это было его основным ремеслом.
Поселился Лузи неподалеку от Проклятого места — домик ему нашел Сроли. Так оно называлось из-за того, что когда-то его проклял какой-то старый, злобный и вредный пророк. Но Лузи это давнее проклятие совсем не беспокоило. Здесь жили люди последнего сорта: ремесленники самого низшего разряда — лабутники да несчастные калеки, единственным источником существования которых были их болезни и изъяны; в основном они промышляли подаяниями. А кое-кто из них уж и ноги не волочил, и только Богу и, возможно, тому пророку, что проклял это место, было известно, чем и на какие средства они существовали.
Хозяйка домика — одинокая пожилая женщина согласилась убирать, стряпать и стирать для Лузи. Домик состоял из двух комнатушек с сенцами и кухонькой. Снаружи он выглядел довольно убого, как и все строения в этой болотистой части города, которая по ночам не освещалась ни одним фонарем, но в домике было уютно.
Надо сказать, что этот домик стал сразу сборным пунктом для всех тех, с кем Лузи сдружился в последнее время, то есть для членов его общины. Время было осеннее, дождливое и слякотное, а домик находился далеко от городских синагог, но зато близко от жилищ его приверженцев, которые в своем большинстве обитали именно в этом районе. Сюда они приходили на предвечернюю и вечернюю молитвы, а затем за стаканом чая или скудным ужином рассказывали разные истории, изливая друг перед другом душу.
Приходили не только члены общины. День ото дня жилище Лузи приобретало известность и среди других набожных людей. Особенно много было любопытствующей молодежи, приходившей тайком от родителей. Юноши, чтобы вкусить запретного плода, пробирались к домику в темноте. Часто появлялись в домике нищие и калеки, которых, конечно, никто не приглашал, но и не прогонял. Зачастил сюда, например, Кружка с десятью гривенниками — существо в рваном ватнике, из которого клочьями торчала вата. Разило от него за версту. На всех пальцах рук у него были оловянные и медные колечки, которые от постоянного ношения впились в пальцы. А пальцы распухли и стали коричнево-синеватого цвета. Правда, в сам дом Кружка не заходил, а толкался у светящегося окна. Под стать ему был другой приходивший нищий — полуидиот по прозвищу Середа. Один глаз у него был огромный и выпирал из глазницы, как стеклянный, а другой, нормальный, глядел глуповато. На вопрос «Кто ты?» он обычно отвечал: «Я Середа, Середой меня прозвали, потому что подкидыш я, а в среду меня нашли»…
Одним словом, жилище Лузи стало притягательным местом, и город этим серьезно встревожился. Ведь для многих Лузи был костью в горле. Наконец уважаемые в городе люди решили, что Лузи следует поставить на место. Начали они с того, что обратились за помощью к его брату, почтенному Мойше Машберу. Несколько именитых горожан явились к Мойше и долго обсуждали поведение его брата, но никакого толка этот визит не дал. Мойше слушал их рассеянно — было видно, что его голова занята чем-то другим…
Плохо обстояли дела Мойше Машбера. Коммерция летела под гору, а беды и несчастья множились. Ко всему прочему заболела младшая дочь Нехамка. С каждым днем ей становилось все хуже: щеки бледнели, ее знобило, и она с утра до вечера не расставалась со своей шалью. А с наступлением осени и сырой погоды она слегла в постель: у нее распухли ноги и она не могла ходить. Врачи говорили, что ей нужно тепло, лето, но где было его взять?
Болезнь Нехамки еще больше подкосила Мойше. Он почувствовал: тяжелая рука опускается на него, и кто знает, до какого предела заставит она его согнуться…
Нохум Ленчер, зять Мойше, зверем расхаживал по спальне, где лежала его жена, и курил папиросы. Он был раздражен и, возможно, имел для этого основание, но, казалось, больше всего его раздражало то, что ему теперь не перед кем разглагольствовать, душу излить. Он понимал, что сейчас не время тревожить Нехамку своими разговорами и претензиями.
Вдобавок ко всему в это время произошло событие, которое обескуражило всех, даже Нохума. Однажды вечером в дом явился Шмулик-драчун — субъект, хорошо известный в городе. Он был среднего роста, квадратного телосложения, с чуть приподнятыми плечами, с длинными, сухими, как палки, ручищами. Его лицо с бельмом на одном глазу было бледновато, зато борода была густая, крепкая, темно-рыжая. Всем своим видом Шмулик наводил страх. В молодости Шмулик принадлежал к отпетой компании «королей-галантонов», проще — бандитов, которые не работали, гоняли голубей, затевали драки, жили на денежки обманутых ими девушек и на «налоги», коими они облагали папенькиных сынков. Нынче его специальностью было — бить людей. Шмулика нанимали, когда хотели проучить кого-нибудь, наломать бока противнику. Достаточно было одного удара Шмулика, чтобы лицо превратилось в сплошной кровавый блин. Когда-то он служил помощником у меламеда, но эта работа его не устроила: теперь кулаками он зарабатывал больше.