В отчаянии, не зная, как помочь делу, Мойше побежал к Ицику Зильбургу, хотя понимал, что тот ему помочь ничем не может. Поверенный может только дать совет, а ему теперь нужны деньги, а не советы. Ицика он дома не застал и вынужден был его ждать. Он шагал по приемной поверенного, как зверь в клетке. Если бы в эти минуты кто-нибудь его увидел, то подумал бы, что он испытывает сильнейшую физическую боль.
Но когда наконец Ицик Зильбург пришел, Мойше провел у него считаные минуты. Он даже не присел — потому что незачем было. Он едва слышал, как Ицик повторял: «Реб Мойше, поторапливайтесь!» Насколько он, Ицик Зильбург, понимает, положение таково, что медлить нельзя. Надо скорее покончить со всеми делами, поскорее переписать на других лиц все имущество — движимое и недвижимое… Мойше выскочил из дома поверенного как ошпаренный — он не знал, куда пойти, к кому еще обратиться. Сила, которая заставила его в приемной Ицика шагать от стены к стене, эта же сила теперь гнала его по улице. На мосту, который ведет из верхней части города в нижнюю, Мойше увидел реку и вдруг захотел войти в воду и больше не выходить — сохрани и упаси Боже от подобных мыслей!
Немного успокоившись в домашней обстановке, он позвал Гителе, старшую дочь Юдис и обоих зятьев и за закрытой дверью провел семейный совет. Речь шла о том, чтобы заложить все драгоценности, все золото и серебро. Надо решить, сказал Мойше, где и у кого заложить, чтобы можно было, когда представится возможность, все это без проблем выкупить. Нужно во что бы то ни стало погасить вексель, по которому завтра истекает срок платежа. Сроки выплат по другим векселям не так близки — к тому времени можно будет найти выход.
Во время разговора Гителе сделалось плохо, и, чтобы привести ее в чувство, бегали на кухню за водой. Юдис все время ломала пальцы и шагала по комнате, а ее муж Янкеле Гродштейн посматривал на свой жилетный карманчик, в котором лежали золотые часы, как бы спрашивая, нужно ли их немедленно выложить на стол, или еще можно повременить.
Все покинули комнату с тягостным чувством и разбрелись по углам. А позже, когда, немного успокоившись, домашние снова собрались в столовой, Мойше вдруг поднялся со своего места, направился в коридор и надел пальто.
— Куда так поздно? — спросили у него.
— Нужно мне.
— Но может быть, ты это отложишь на завтра?
— Нет, нельзя.
*Как Сроли и предвидел, Мойше Машбер направился к своему брату Лузи. О его адресе Мойше осведомился заранее; сначала он хотел нанять извозчика, но потом передумал и пошел пешком.
Был очень темный осенний вечер. Когда идешь пешком, в одиночку, без фонаря, можно на каждом шагу свернуть себе шею. Но Мойше это не пугало. Чутье помогало ему в темноте обходить канавы, в которые порой попадали и местные жители. Если бы кто-нибудь увидел его лицо, он бы отпрянул в ужасе.
Мойше выглядел, как библейский Саул, о котором сказано, что, когда филистимляне окружили его, он воззвал к Богу. Но Бог не ответил. Тогда Саул начал взывать к пророкам и ясновидцам, но и те тоже промолчали. До этого Саул повелел уничтожить в своей стране всех колдунов и ведьм, но теперь он попросил своих слуг отыскать одну колдунью. И однажды ночью, переодевшись в чужие одежды, Саул отправился к ней…
Мойше Машбер теперь поступал почти так же.
И вот после долгой ходьбы и расспросов у запоздалых прохожих он наконец нашел то, что искал. Ни на кухне, ни в передней комнате никого не было. Сроли, который почти всегда находился там, на этот раз — с умыслом или случайно — куда-то исчез.
Пройдя переднюю комнату, Мойше направился в другую, и здесь было такое, чему бы никогда не поверил, если бы не увидел своими глазами. За столом сидел Шмулик-драчун, к тому же еще и явно пьяный, глаз с бельмом был бледнее обычного, зато зрачок здорового глаза словно плавал в масле. Шмулик был в том блаженном состоянии, когда даже пьяный человек уже не способен на буйные выходки и скандалы, пусть даже по натуре он склонен к ним. Сейчас ему хотелось улыбаться. Самое большое, что он мог, это ударить раз-другой кулаком по столу, растратив таким образом остатки хмельного пыла. Еще более удивительным было для Мойше то, что за этим же столом сидел сам Лузи. Брат выглядел совершенно спокойно, словно Шмулик его так же мало волновал, как кто-либо из домашних.