В этот день к нему поднялся Меерка — самый старший из детей в доме. Перед этим у Меерки были занятия с учителем Борухом-Яковом, известным в городе преподавателем Талмуда. Только считаные богатые люди могли себе позволить удовольствие пригласить Боруха-Якова для обучения своих детей.
Борух-Яков был очень солиден, он прилично одевался. На нем всегда был безукоризненно чистый кафтан. Такую ясную речь, как у него, редко можно было встретить у другого меламеда. Борух-Яков не позволял себе не то что тронуть ученика, но даже громко накричать, поругать его. У Мойше Машбера он занимался только с Мееркой, который был старше и способнее остальных внуков. Летом занятия проходили в саду, в деревянной беседке, спрятанной среди деревьев, а зимой в особой комнате.
В день, о котором идет речь, Меерка плохо воспринимал объяснения. Видно было, что мальчик не вникает в сказанное, что голова его занята чем-то другим. Борух-Яков не поленился объяснить еще и еще раз — без всякого раздражения, не повышая голоса и не выказывая недовольства выражением лица. Когда же Меерка и после этого остался глухим и безучастным, Борух-Яков спросил:
— Что с тобой сегодня, Меерка?
В ответ Меерка расплакался. Это было очень странно. Меерка не относился к числу ленивых и капризных учеников. Правда, Борух-Яков знал его как ребенка немного рассеянного, мечтательного, но за все время их знакомства еще не случалось, чтобы Меерка вдруг заупрямился и не пожелал заниматься. Борух-Яков был весьма озадачен. Но тут же решил: если мальчик плачет, значит, он нездоров. Надо поэтому урок прервать, не докучать ребенку излишними расспросами и не докапываться до причин, вызвавших слезы. Он попытался побеседовать с ним о посторонних вещах и таким образом развлечь его, успокоить. Но Меерка не успокаивался, слезы катились по его щекам, словно он был чем-то глубоко задет и обижен.
— Иди, приляг, Меерка, ты нездоров, — сказал учитель и, встав из-за стола, вышел из классной комнаты в коридорчик, где висело его пальто.
— Ребе, почему вы сегодня уходите так рано? — спросила Юдис, мать Меерки.
— Меерка, кажется, не совсем здоров, у него, очевидно, разболелась голова.
Войдя в классную комнату, где ребе только что оставил своего ученика, Юдис нашла сына сидящим неподвижно за столом. Мать приложила руку к его лбу. Жара не было.
— Почему ты сегодня не занимался?
Меерка ничего определенного ответить не мог. Из его невнятного бормотания стало ясно, что он и сам не знает, что с ним. А дело было в том, что Меерка имел способность улавливать то, что взрослые хотят скрыть. Мальчик чувствовал атмосферу в доме, и это заставляло его по ночам плакать в подушку, а сегодня привело к тому, что он не выдержал и расплакался на уроке.
После того как мать ушла, Меерка некоторое время продолжал сидеть неподвижно. Потом он, сам не поняв зачем, поднялся к Алтеру.
— А, Меерка! — с радушной улыбкой встретил его Алтер. — Заходи, Меерка, как ты поживаешь?
— Ничего, — ответил Меерка, переступая через порог.
— Ты уже сегодня занимался? — спросил Алтер, желая завязать беседу.
— Да, — ответил Меерка.
— Ты уже разбираешься в Талмуде?
— А ты? — спросил в свою очередь Меерка, позволяя себе задать Алтеру вопрос, который он другому взрослому никоим образом не задал бы.
Право на это мальчику давала манера Алтера спрашивать и отвечать.
— Да, — уверенно ответил Алтер.
— Сейчас посмотрим. — И Меерка, подойдя к столу, раскрыл первую попавшуюся ему под руку книгу, как бы приглашая Алтера на экзамен.
Алтер не возражал. Как послушный ученик, он подошел и начал читать. Меерка сразу убедился — Алтер не хвастает. Он держал испытание без малейшей усмешки или выражения высокомерия на лице, какое бывает у взрослых, когда они нисходят со своей высоты к ребенку… Нет, Алтер это делал серьезно. Он завоевывал у Меерки уважение и доверие к себе не только знаниями, но и приветливым обхождением. Мальчику не могло не понравиться, что Алтер, хоть он и взрослый, держит себя с ним, как равный с равным. Меерка вдруг прервал «экзамен», взглянул на Алтера и сказал:
— Знаешь, у моего отца уже нет золотых часов…
— Что? — оторвавшись от книги, спросил Алтер.
— У папы уже нет золотых часов.
— Каких часов?
— Тех, что он держал в замшевом кошелечке, который носил в жилетном кармане.
— Что это значит? Их украли у него или он их потерял?