Странным представлялось и то, что друзья Лузи, желая повеселить новобрачных, пустились в пляс, какого стены этого дома никогда не видали: танцевали близко друг к другу, то высоко задирали головы, то опускали их чуть ли не до пола, будто желая соединить небо и землю своими взглядами.
Странно было и то, что вслед за танцорами на середину комнаты вышли Лузи и Мойше. Мойше, хотя и справлял траур, решил порадовать брата Алтера, а Лузи не захотел оставлять Мойше одного и пошел вместе с ним…
Было странно видеть, как они кружились друг за другом — то Мойше впереди, а Лузи за ним, то Лузи впереди, а Мойше сзади, и ни разу их взгляды не встретились.
Странно было видеть, как после этих двоих вышли танцевать Гителе и старшая прислуга, и Гителе держалась с ней почтительно, как равная с равной, ничем не подчеркивая своего знатного происхождения и высокого положения. От этого у прислуги лицо горело, и она во время танца поминутно вытирала верхнюю губу надетой ради празднества шалью…
Затем вперед выступили Эстер-Рохл и Юдис… Лицо Эстер-Рохл было словно из жесткого ремня — от постоянной нужды и недоедания. Ее приглашали к больным родственникам, на похороны и свадьбы — как правило, только для наблюдения за сервировкой, а в исключительных случаях, как теперь, на свадьбе Алтера и Гнеси, для выполнения более важных дел: Эстер-Рохл должна была обучить невесту женским правилам, проводить ее в баню и в микву, а в часы свадебной трапезы ей полагалось танцевать со знатными домочадцами, как сейчас с Юдис. Она танцевала спокойно, ни одна черточка на ее суровом лице не дрогнула, как если бы ни один луч радости не мог проникнуть в ее исстрадавшееся сердце, однако веселье Эстер-Рохл выражалось именно через это спокойствие, которое значило, вероятно, гораздо больше, чем все другие проявления радости.
Затем показался ее муж, переплетчик Мойше, которого никогда на свадьбы не приглашают, а если и пригласят, он отказывается приходить, так как уверен, что никто в нем не нуждается и его присутствие не послужит украшением торжества. Но на этот раз он явился, потому что почувствовал себя близким человеком, потому что здесь он мог меньше стесняться и отсиживаться в углу со своим невысоким ростом, скромной улыбкой и перепачканными переплетным клейстером руками, которые он никак не мог отмыть.
Он танцевал с Мешулемом. Сват был в ермолке, без шапки, которую он снял, чтобы чувствовать себя свободнее и показать свою радость; к тому же он выпил больше, чем следовало. Переплетчик Мойше носил шапку, подходившую лишь для будней, а он надевал ее и в субботу, и в праздник, и в день свадьбы, на которую его никогда не приглашали.
Мешулем танцевал глуповато и по-пьяному вразвалку, а переплетчик Мойше — спокойно, скромно и так неуверенно, словно боялся топтать пол своими бедняцкими ногами.
Потом Лузи как старший танцевал «польского» с невестой. Гнеся держала красный платок за один конец, а он за другой. Лузи водил ее, а все присутствующие окружили их, присматривались и чувствовали, что в иной обстановке Лузи мог бы блеснуть мастерством, но сейчас, видимо, по знаку, поданному братом Мойше, он решил сократить танец.
Сократили также и другие обряды, обычно принятые на свадьбах, а иные и вовсе обошли.
Например, не объявляли имен гостей и родичей, принесших свадебные подарки молодым, так как присутствовали только родственники жениха, а со стороны невесты не было никого, кроме старшей прислуги; не играли приветственных тушей и танцев в честь сватьев… Здесь это было бы неуместно, и, чтобы не обидеть невесту, никого не чествовали. Расплатиться с музыкантами, с кантором, служкой и прочими представителями общины постарались как можно незаметнее, без лишнего шума и громогласных слов благодарности.
Свадьба была окончена. Гости тихо попрощались и рано разошлись. Остались только родные, но и их торопили, намекая, что пора возвращаться по домам.
Тем временем Эстер-Рохл и старшая прислуга готовили молодым постель, шептали что-то над подушками и произносили заклинания, которые полагалось говорить при подготовке ложа для новобрачных.
В доме наступила тишина, все уснули… Здесь следовало бы, наверное, опустить занавес и расстаться на время с семейством Мойше Машбера, однако мы имеем дело с исключительным случаем и, поскольку речь идет об Алтере, вынуждены намекнуть на некое обстоятельство, которое обычно замалчивают… Судя по всему, между молодыми супругами в ту ночь произошло нечто необычайное… Заметим лишь одно: что касается Алтера, то предположить можно все, что угодно…