— Добрый день! — поздоровался Цаля, входя в столовую, где Яков-Иося пил чай. Возможно, что Цале пришлось произнести свое приветствие дважды: первый раз, когда он осторожно переступил порог, но не был услышан из-за размеров комнаты и из-за того, что стол стоял далеко, а хозяин дома сидел по другую его сторону; второй раз, когда Цаля подошел ближе и оказался перед Яковом-Иосей.
— Добрый день, здравствуйте, — ответил Яков-Иося. Он был занят чаем и заглядывал в книгу, которую держал перед собой. — С чем пожаловали в такой ранний час? Шепсл! — обратился хозяин к лакею — близорукому, странного вида человеку с согнутым влево туловищем наподобие кривого коромысла. — Налей чаю, Шепсл!
— Нет, спасибо… Я уже пил… — отказался Цаля из приличия и от неловкости. — Я пришел по делу, — сказал он и подозрительно взглянул на лакея. — Я хотел бы поговорить, если можно, с глазу на глаз, — добавил он, как бы спрашивая, доверяет ли хозяин своему слуге, или его следует остерегаться.
— Нет, — догадался Яков-Иося, о чем думает Цаля, и при этом посмотрел на лакея с таким презрением, как если бы тот был бессловесным существом, при котором можно говорить все, что угодно, ничего не боясь.
— Я хотел спросить, — начал Цаля, успокоившись, — согласитесь ли вы уступить векселя одного из ваших должников, у которого дела зашли в тупик и который, как поговаривают, может не сегодня-завтра улепетнуть… Само собой разумеется, — тут же добавил он, — что дело это рискованное, поэтому векселя следует уступить за сумму гораздо меньшую той, на которую они были выданы.
— А кто же этот должник? И кто охотник до таких векселей?
— Должник — Мойше Машбер, а охотник — я, Цаля.
— А для чего вы это делаете?
— Что значит «для чего»? Ради дела!.. Носятся очень недобрые слухи относительно Мойше Машбера…
— Ну и что же? Так ведь, наоборот…
— А я все-таки хочу рискнуть.
— То есть как?
— А так: если слухи окажутся ложными, то, покупая векселя за меньшую сумму, я заработаю разницу… А если слухи подтвердятся — что ж поделаешь! Я рискую, как в карточной игре…
— Да, — сказал Яков-Иося, — но почему же вы думаете, что я не склонен рисковать?
— Ну конечно, вы… Вы, разумеется, можете… Я только не думал, что вы захотите возиться с такими делами… Может быть, это вам не к лицу… Может быть, вы желаете ходить по железному мосту, не связываясь с таким типом, о котором даже поговаривают, что он уже тайком переписал все свои дела на имя других людей и устроил так, что никто из кредиторов, когда он остановит платежи, не сможет и носа подточить.
— Так говорят? — удивленно спросил Яков-Иося, разволновавшись и приподнявшись с места. — Вот как! — добавил он, и видно было, что известие о Мойше Машбере вывело его из утреннего покоя и даже помешало остаться на месте. — Шепсл! — снова позвал он своего юродивого лакея, замершего в полусне или в забытьи, так что весь разговор между хозяином и Цалей не дошел ни до его сознания, ни до ушей и, казалось, ничем не отличался от жужжания мух. — Шепсл! — крикнул Яков-Иося и указал на полупустой стакан остывшего чаю. — Долей!.. Горячего!
Вероятно, половину из того, что сообщил Цаля, Яков-Иося понял после визита Мойше Машбера. Он и тогда уже подумал, что дела Машбера плохи… Но то, что Мойше Машбер задумал тайком обмануть своих кредиторов таким недостойным способом, было новостью, которая взволновала Якова-Иосю, вывела его из состояния покоя, заставила подняться со стула и начать шагать вдоль стола, а затем приказать лакею долить чаю, хотя о чае он вовсе не думал, а имел в виду сказать — больше для себя, нежели для Цали, — следующее:
— Нет, он ошибается, если думает, что таким образом ему удастся выкрутиться и остаться порядочным человеком… По-хорошему, если должник оказался в тяжелом положении и пришел просить, чтоб его не чернили, чтоб не дали ему пасть, — тогда это дело доброе, тогда можно и помочь… Но так — обжулить, обойти стороной, обмануть и ограбить, когда существует закон, существует, наконец, суд… Видали уже таких и находили на них управу. Нет!..
— Да, — перебил Цаля, — но как это доказать суду? Как доказать, что векселя, выданные должником для отвода глаз людям, на чье имя переписаны его имущество и дела, что векселя эти — липовые, что он задолжал им давно, еще до того как занял деньги у всех остальных? Как доказать, что векселя эти, выданные на прежние, выдуманные сроки, — дутые и что вся эта история с переписыванием на чужие имена — всего лишь махинация, ловкость рук?