— Нет, почему же, — сказал Аврам, стараясь приободрить Сроли и заставить его продолжить разговор, так как ему, Авраму, хотелось слушать и слушать.
Сроли пошел ему навстречу и стал продолжать в том же духе, фантазируя и рисуя картины с участием Лузи. Аврам слушал, затаив дыхание, и постороннему свидетелю этого разговора могло бы показаться, что оба — Сроли и Аврам — вот-вот поднимутся с мест, возьмутся за руки и станут вместе восхвалять и воспевать того, о ком заговорил Сроли, втянув в беседу и Аврама. Этого чуть было не произошло — отчасти потому, что оба выпили лишнего: Сроли по своей воле, Аврам невольно, — а отчасти потому, что они и в самом деле испытывали благоговение перед тем, под чьим кровом находились. И хотя самый объект почитания был где-то вдали от дома, дух его витал здесь, и этого оказалось достаточно для того, чтобы у Сроли и Аврама будничное настроение сменилось праздничным, едва речь зашла о человеке, который был в силах опьянить их и в трезвом состоянии.
Но вдруг Сроли нахмурился без видимой к тому причины. Он замолчал. А когда Аврам обратился к нему с вопросом: «Что случилось?» — он ответил:
— Злость берет!
— На кого?
— А вот на тебя!
— За какую провинность?
— Не за то, что ты совершил, а за то, что собирался совершить.
— Что же это такое?
— А то, что ты хотел отговорить Лузи от принятого им решения. Это, по моему глубокому убеждению, могло бы повредить ему во всех отношениях.
— Что это значит?
— Это значит, чтобы впредь ты не смел будить в Лузи желание изменить принятое решение, потому что, во-первых, тебе это не удастся, так как Лузи не из тех легкомысленных, которые предпринимают дело, не обдумав его как следует; во-вторых, вспомни о нападении, свидетелем которого ты оказался, и не думай, что оно было первым и последним, не думай, что если оно не удалось, то так же произойдет во второй и в третий раз… Нет, ты не знаешь, что здесь творится, не знаешь, на какие позорящие Лузи действия они способны. Все это не просто так…
— Я понимаю, — согласился Аврам; на него подействовали как доводы Сроли, так и выпитое вино. — Я ничего не говорю, у меня и в мыслях не было вспоминать об этом. Я уже собираюсь покинуть город и распрощаться с Лузи, а после того вечера, о котором вы говорите, между мной и Лузи никаких доверительных разговоров не было.
— Если так, то хорошо! — сказал Сроли, и видно было, что от прежнего опьянения не осталось и следа и что вся затея с выпивкой и приглашением Аврама к столу была лишь предлогом для того, чтобы высказать Авраму все то, что его, Сроли, угнетало.
Сроли отвернулся от Аврама, как будто тот снова стал ему безразличен и не нужен. Этот разговор и был тем третьим делом, которое Сроли считал необходимым предпринять, готовясь в путь. Оставалось еще одно, последнее.
Сроли выбрал время, когда дома находился один Лузи. Он зашел к нему в комнату бесшумно, точно на цыпочках, закрыл за собой дверь и запер ее на крючок. Когда Лузи с удивлением спросил, зачем он это делает и какие, собственно, секреты он собирается ему поверять, Сроли, очень смущенный, ответил:
— Секретов у меня нет, но я хотел выяснить одну вещь, которая меня интересует. Я хотел спросить: собираетесь ли вы, покинув N, тут же поселиться в другом городе, или вы решили походить, поискать подходящее место?
— Именно так, как вы сейчас сказали, я и хочу, — ответил Лузи.
— В таком случае у меня есть еще вопрос: не возражаете ли вы, если я стану вас сопровождать, ходить вместе с вами и помогать вам, ведь я человек опытный, уже не раз проделавший путешествия и в окрестностях N, и в отдаленных от него местах?
— Пожалуйста! — ответил Лузи и с благодарностью взглянул на Сроли, который, видимо, предупредил его желание. — Напротив, я и сам думал предложить вам составить мне компанию в пути.
— Вот как! — воскликнул Сроли с облегчением. Когда он вошел, у него внутри что-то дрожало: а вдруг Лузи откажет ему? Но теперь, когда он услыхал то, что жаждал услыхать, сердце у него от радости распахнулось, и он, стоя перед Лузи, не мог эту радость скрыть. Как ребенок, получивший подарок, о котором он и мечтать не мог, Сроли стал сыпать уверениями в преданности Лузи, начал шутить, смеяться, болтать.
— Лузи! — сказал он. — Можете не сомневаться, что я вам пригожусь еще до того, как мы отправимся в путь.
Вот я уже приготовил мешок с вещами на двоих: здесь есть и иголки с нитками — подштанники чинить, и рог, в который можно будет протрубить, если нам по дороге встретится Мессия верхом на осле.