Мать, совсем еще не старая, не смогла выдержать этого горя, заболела и умерла. После этого братья нашли одну бедную вдову и за плату поселили у нее Алтера, с тем чтобы она следила и ухаживала за ним. Но когда, через две-три недели, Мойше навестил его, желая узнать, как он живет, не стало ли ему хуже, Алтер бросился к нему на шею, умоляя, чтобы его взяли домой. Он прижался к брату и так жалобно просил и обещал исправиться, что Мойше не выдержал, глаза его наполнились слезами, и он привел Алтера домой. С той поры Алтер жил у Мойше. До того как Мойше разбогател, Алтер жил вместе с его семьей. Но потом, когда Мойше купил известный всему городу помещичий дом, Алтеру отвели небольшой мезонин, вход в него был из кухни по лестнице. В те времена, когда дом принадлежал помещику, здесь жила прислуга. Единственное маленькое окно выходило в сад, и Алтер целыми часами стоял около него, задумавшись. В эту комнатку приносили еду и все необходимое, сам он очень редко спускался вниз, и так же редко к нему поднимался кто-либо из живших в доме, кроме прислуги.
Время от времени по дому, как и прежде, разносились его крики. Наблюдательные люди заметили, что головные боли у Алтера всегда начинались перед переменой погоды — летом перед грозой, зимой перед морозом или оттепелью.
Дети сначала пугались его криков, во время игр они в ужасе замирали и, подняв головы, смотрели на маленькое окошко над кухней, откуда они доносились. Но большинство детей, как и взрослые, привыкнув, перестали обращать внимание на вопли Алтера. И только один Меерке, когда Алтер кричал у себя наверху, пугался. На него это действовало сильнее, чем на остальных детей. Меерку почему-то тянуло наблюдать в такие минуты за Алтером. И Алтер тоже из всех детей выделял Меерку. Остальных он помнил плохо, путал их имена, но Меерку узнавал всегда.
— Меерка… Меерка! — радовался он, встретив мальчика где-нибудь, и особенно когда Меерка появлялся на пороге его комнаты.
Меерка смотрел, как Алтер сидит, иногда очень сосредоточенный, за своим столиком, держит в руках перо и что-то пишет, и взгляд у него более осмысленный, чем обычно. Когда кто-то из членов семьи однажды заинтересовался и случайно наткнулся на бумаги Алтера, то увидел, что пишет он письма и адресует их великим людям — героям Библии или каббалистических книг, которые запомнились ему издавна и теперь время от времени всплывают в помутившемся мозгу. Алтер обращался к ним, а иногда и к самому Господу Богу с просьбами, претензиями, а то и просто делился с ними различными соображениями, как равный с равными.
Небольшая часть этих писем сохранилась благодаря Меерке. Приводить хотя бы одно из них целиком мы нужным не считаем, но адресатов все же назовем. Писались эти письма на иврите «Пророку Ахию Силомлянину», «Рабби Бахье бен Иосифу», «Ангелу-хранителю Разиилу», «Навуходоносору — царю Вавилонскому», «Архангелу Гавриилу». И еще такое, к примеру: «Письмо Богу, отвечающему во время бедствия».
Меерка был одним из тех, кто заметил, что головные боли у Алтера начинаются обычно перед переменой погоды. Это на него так повлияло, что он сам стал очень чувствителен ко всякого рода переменам не только погоды, но и в домашней жизни, а когда стал постарше — то и в обществе. Однако о Меерке речь впереди. А пока добавим: Алтер каким-то непонятным путем угадывал, что в доме что-то назревает, и тогда — будь то ночью или днем, он тихо спускался из своего мезонина вниз, показывался на пороге и, глядя перед собой ясными нормальными глазами, делал разумное замечание или произносил несколько вполне осмысленных слов.
Так и на этот раз, когда в поздний час братья сидели за столом и негромко разговаривали, они услышали голос Алтера. Лузи и Мойше вскочили со своих мест и подошли к дверям. На пороге сошлись три брата. Старшие не спускали глаз с младшего, они положили руки ему на плечи, а Алтер припал к груди Лузи…
Наконец Мойше сказал:
— Иди, иди к себе, Алтер.
А Лузи посмотрел на него с болью, погладил по плечу и прошептал:
— Несчастная, грешная душа наша…
Вдруг что-то ударило в ставни. Это после жаркого дня и душного вечера откуда-то вырвался на волю ветер, таившийся на берегу реки или далеко у горизонта.