Ветер поднялся раньше, когда братья разговаривали; во дворе он поднял клубы пыли и стал клонить деревья. Лузи и Мойше этого не замечали. Но Алтер, как всегда, стоял у окна своей комнатушки и не мог этого не заметить; предчувствие грозы заставило его спуститься вниз. Завтра или, может быть, еще ночью начнутся мучительные боли — значит, для него надвигается горестный день. Но пока Алтер был спокоен, он стоял между братьями, припав к груди Лузи; затем он поднял голову и коротко, но вполне осмысленно произнес:
— Ты навсегда останешься здесь, Лузи? Ах, как хорошо, что навсегда…
IV Сроли Гол
Для того чтобы были понятными дальнейшие события, следует ввести в эту книгу еще одно лицо. Однако для краткости мы пока дадим только его портрет. А подробно о нем — ниже.
Сроли Гол, человек в кафтане землистого цвета. В будни он обычно носит шелковую шапочку с лакированным козырьком — такого козырька ни у кого в городе нет. Зато в субботние и праздничные дни он облачается в суконный кафтан, очень длинный, без пояса, застегнутый на множество пуговиц (их гораздо больше, чем полагается), напоминающий сутану польского ксендза. На голове у него по субботам и праздникам суконная шапка очень странной формы — высокая, вроде башенки, и похожая на ушанку, у которой уши подняты наверх.
Шьет эти причудливые наряды Сроли сам. У него никого и ничего нет — ни семьи, ни близких, ни крова. Кормится он у чужих, преимущественно в богатых домах. Он вхож в эти дома; впрочем, «вхож» — означает, что человеку, который приходит, хозяева более или менее рады. А в данном случае это не так: приходу Сроли никто не рад. Его скорее побаиваются. Стоит его рассердить, затронуть его честь, и он начинает проклинать так, что все затыкают уши. Он сулит пожар, чуму, не останавливается и перед тем, чтобы сулить смерть даже малым детям.
Нередко можно видеть, как Сроли Гол стоит во дворе богатого дома или на улице, перед особняком какого-нибудь богача, задрав голову к водосточной трубе или к темному углу, к которому прилепилось гнездо ласточки, и ворчит, и проклинает:
— Ласточки… тоже мне ласточки… Плюют здесь на них!.. В святой храм Соломона могли принести огонь, а к дому богача не могут… Чтоб вы сгорели вместе с ним!..
Почему он сердится — никто не знает. С каких пор нищенствует — неизвестно, никто не осмеливается спросить, откуда он родом. Знают только, что он нездешний, что с ним приходится считаться и что больше всего от него достается богатым. Он появляется в доме, когда ему угодно — рано утром, к завтраку, или днем — к обеду, или поздно вечером — к ужину. Никогда ни с кем не здоровается, уходя, не прощается. Сразу садится за стол, ест, пьет, пока не насытится; редко вмешивается в домашние разговоры, но уши у него настороже. Он знает, что у кого происходит, и даже то, что должно произойти.
В присутствии Сроли Гола все чувствуют себя стесненно, а когда он уходит — облегченно вздыхают. Никто не переносит его кафтан землистого цвета, его лакированный козырек, сдвинутый набок так, что он закрывает левый глаз. Когда он в комнате, кажется, будто сидит немой могильщик в ожидании выноса покойника или застывший вестник судьбы, надвигающегося несчастья, который и сам по себе — несчастье. Редко увидишь его чем-нибудь занятым, разве что умрет кто-нибудь. Когда умирает богатый человек, он вырастает, как из-под земли. Он обязательно присутствует при омовении покойника. Ничего не делает, только стоит и смотрит, как хлопочут вокруг тела, видно, это доставляло ему удовольствие, и на его лице можно заметить нечто вроде оживления.
Если же он зол на покойника-богача, то старается и здесь учинить какую-нибудь каверзу: стаскивает простыни с постели и рвет их на мелкие лоскутья, якобы нужные для омовения. Требует побольше свечей, будто для того, чтобы поставить в изголовье покойника, а сам раздает их нищим, которые в такое время обычно толпятся в доме. Иногда он нарочно открывает краны самоваров, в которых греют воду для омовения. А когда служки, которым была нужна вода, его спрашивают:
— Что это вы делаете, реб Сроли? — он сердито отвечает:
— Не ваше дело… Не к спеху… Не опоздает… Ничего, пусть он тут еще немного посмердит.
Точно так же он ведет себя и на свадьбах у богатых. Он ненавидит их сытую изобильную жизнь, их шумные праздники, их пышные похороны.
На свадьбах Сроли никогда не занимает почетного места, хотя мог бы сесть, где ему вздумается, потому что никто бы не отважился его согнать. Он всегда усаживается за один стол с бедняками и подзуживает их:
— Лопайте, жрите, бродяги, набивайте ваши поганые кишки!