Был уже вечер, когда Сроли, расплатившись, вышел из погребка, провожаемый до самого выхода ошеломленными Шоломом-Ароном и Нафтоли. Сроли на минуту остановился возле двери, раздумывая, а может быть, и не думая ни о чем, а просто чтобы отдышаться после погреба, пропитанного запахом вина, и глотнуть свежего воздуха. Затем он направился на главную улицу, где на втором этаже одного из каменных зданий помещалась контора Мойше Машбера.
Стояла пора жатвы, когда почти нет покупателей и торговля замирает. Торговцы и приказчики ждали, когда совсем стемнеет, чтобы не было никакого сомнения в том, что сегодня уже ни один покупатель не придет.
В это время появился Сроли. Подойдя к магазину, что напротив конторы Мойше Машбера, он остановился, как делал это обычно, желая поругать богачей, и, ни на кого не глядя, как если бы кругом не было живой души, стал внимательно наблюдать за входом в контору. Сроли ждал Шолома Шмариона или Цалю Милосердого — один из этих маклеров теперь был ему очень нужен, он хотел поговорить о важном деле.
Эти маклеры — работники Мойше Машбера. Приходят они в контору первыми и уходят последними, так что все конторские дела и сделки проводятся не без их участия и помощи. Как в конторе, так и на улице их всегда видели вместе, но всегда на некотором расстоянии: когда Шолом на одной стороне тротуара, Цаля — на противоположной. Они будто следили друг за другом и боялись один другого потерять из виду… Кормились они тем, что подыскивали для Мойше Машбера новых клиентов, нуждающихся в кредите; иной раз они помогали ему получить заем. Они черпали средства из одного источника и были словно две гиены, которые, конкурируя, рвут один и тот же кусок падали…
Разница между ними та, что один из них, Шолом Шмарион, — человек тихий, низенького роста с маленькой головкой на плечах, склоненной набок; ходит он, всегда держась поближе к забору, чтобы не слишком бросаться в глаза или чтобы в любой момент возможной опасности юркнуть в первую же подворотню. Шолом Шмарион — человек с постной набожной физиономией, он обладает большим запасом знаний в том, что касается всякого рода религиозных учений; к тому же у него удивительная память — он помнит наизусть все сроки и даты, кто, когда и у кого одолжил, из какого процента кто вернул долг, кто нет; и не только здешних должников, клиентов и заимодателей, но также и приезжающих издалека. К тому же он знает наизусть денежные курсы ценных бумаг, акций и облигаций не только русских банков и акционерных обществ, но и всех заграничных.
Полной противоположностью Шмариону, как внешне, так и во многом другом, был Цаля — высокий, прямой и плоский, как доска, он всегда ходил посреди тротуара, а чаще — посреди мостовой. Голову держал высоко, словно весь город должен уступить ему дорогу, потому что состоит его должником. А город и в самом деле был ему должен: Цаля не только организовывал крупные сделки, он главным образом давал деньги под залог всем и вся — ремесленникам, мелким торговцам и даже людям без всякого положения. Круглый невежда и хам, он был груб в обращении с женой и детьми, а о должниках и говорить нечего.
В городе много рассказывали о его диких выходках. Он не останавливался ни перед чем: у бедняка описывал последнюю подушку, у вдовы забирал последний товар с прилавка, рассказывали даже, что он мог прийти к должнику, завалиться в постель его жены и заявить, что не уйдет, пока долг ему не будет выплачен до последнего гроша. Вот каков был Цаля!
Уже было сказано о том, что он был круглым невеждой. Образованным был его единственный сын, человек передовых взглядов, которого смущали повадки отца; в кругу молодых людей, сверстников он подтрунивал над отцом. Цаля ругал и проклинал своего отпрыска последними словами: «Черт бы побрал твоего батьку с прабатькой. Угораздило меня родить такого сынка, шибко просвещенного недотепу, который живет на позорные заработки отца, на бедняцкие проценты»…
И вот одного из этих двоих — Шолома Шмариона или Цалю — теперь поджидал Сроли со своим делом.
Первым вышел из конторы Цаля. Увидев его, Сроли сорвался с места и пошел ему навстречу.
Кто знает, что было бы, если бы первым Сроли встретился Шолом Шмарион, который вчера был свидетелем того, как с позором выгнали Сроли из дома Мойше Машбера, и всего, что там произошло после этого. Но для Цали, которому было чуждо понятие позора, это не могло послужить помехой к сделке. Тем более что первое слово, произнесенное Сроли при встрече с ним, было «деньги». А это магическое слово, как известно, могло извлечь Цалю даже из летаргического сна. Услышав от Сроли о деньгах, Цаля навострил уши; он был готов выслушать любое предложение.