Он часто исчезал из города и несколько дней проводил в округе, то у одного, то у другого из своих давних собутыльников. Он неизменно оказывался там, где затевалось веселье по случаю приезда гостя или нескольких гостей. А когда собиралась большая компания, как, например, теперь на ярмарке, то и подавно не могло обойтись без Лисицына-Свентиславского. И вот он на этом торжестве…
Еще только началось, еще не все приглашенные успели прийти, а граф Козерога уже выглядел пьяным. Может быть, он до того хватил где-нибудь рюмочку. Каждый раз, когда Носен-Нота обслуживал собравшихся господ, показывался на пороге и приносил что-то или должен был унести, молодой граф дрожащим пальцем подзывал его к себе и, словно обращаясь не к человеку, а к дрессированному животному, гундосил:
— А ну, Натан, заспевай ми тон пьосенке… Як се называ… — Он никак не мог вспомнить название песенки. Имел он в виду песню, которую помещики, будучи в хорошем настроении, требовали от евреев спеть. Это была известная субботняя песня «Майофис».
Носен-Нота всеми способами выкручивался. Сначала он притворялся, будто не знает, какую песенку граф хочет послушать, потом обещал спеть «после»…
Уже с самого начала на вечере присутствовал пристав Гарлецкий. У пристава мощный трехскладчатый затылок и выпяченный, похожий на барабан, живот. Он постоянно потел и вытирал большим платком пот с красного лица и затылка. Неизвестно, прислало ли его сюда вышестоящее начальство, как оно всегда это делает, желая иметь хоть какой-нибудь свой глаз на важных сборищах; или, быть может, Гарлецкий явился на свой страх и риск, в надежде на стакан водки, который ему вынесут в коридор (в зал, к панам, он, разумеется, не осмеливался войти, да и нет на то полномочий). Иной раз его угостит хозяин Носен-Нота, когда он будет стоять за дверью, в другой раз, если Гарлецкий отважится приоткрыть дверь, его заметит кто-нибудь из господ и поднесет. Возможно также, что Гарлецкого пригласил Лисицын-Свентиславский — может быть, просто на всякий случай.
Немного погодя все званые гости собрались. Кое-кто пришел трезвым, другие — уже порядочно выпив. Явился и уже знакомый нам Рудницкий, который не только среди купцов, но и среди панов особым уважением не пользовался. Все к нему относились с недоверием — не придавали значения его словам, обещаниям и даже считали его нечистым на руку.
Рудницкого встретил хозяин, главный виновник торжества, наигранно радушный, взвинченный граф Козерога. Но, очевидно решив в последний момент, что такая встреча слишком большая честь для Рудницкого, он состроил презрительную гримасу, ясно показывающую, что он этого гостя ни во что не ставит, не придает его персоне никакого значения.
Он подошел к Рудницкому шаркающей походкой, сделав такой вид, будто наткнулся на него случайно. Хлопнул его ладонью по голове, произнес:
— А, смотри, пожалуйста, Рудницкий! Это ты? Панове, смотрите, ведь это он, как его, Рудницкий, тот самый, о котором говорят, что он играет в карты и не платит карточных долгов, имеет любовницу и не в состоянии содержать ее, берет у евреев деньги взаймы и с пистолетом в руках вынуждает их вернуть ему векселя. Ведь это же он, тот самый, панове, который…
При этом споткнулся на полуслове и махнул рукой, будучи не в силах произнести последнее слово.
Другой на месте Рудницкого человек, с более уязвимым самолюбием, не стерпел бы такого оскорбления, даже если оно и преподнесено в шутливой форме. Но Рудницкий все это проглотил молча и даже виду не подал, что обиделся. Да и возразить было нечего. Он отошел в сторону и присоединился к небольшой компании, притворившись, будто пропустил сказанное мимо ушей. Но граф не успокаивался:
— Я вижу, панове, что Рудницкий обиделся на меня. Если он еще способен на это, значит, не все потеряно, и я готов всей своей графской честью дать ему удовлетворение: будем стреляться на пистолетах. Пусть Рудницкий выбирает себе секундантов.
При этих словах Козерога вытащил из заднего кармана брюк пистолет и поиграл им перед глазами Рудницкого… Рудницкий и эту выходку молча проглотил, утешась формальной отговоркой, что граф пьян и обижаться на него нельзя. Все, дескать, видят, что он не может отвечать за свои слова.
Однако к этому времени не только скудоумный граф не отвечал за себя, но и все остальные, уже порядочно нагрузившись, были едва ли способны отдавать отчет в своих действиях. Это было заметно по беспорядку на столе и в не меньшей степени по раскрасневшимся лицам. То одному, то другому пьяному хотелось выкинуть какую-нибудь шутку. В зале стоял шум, воздух был так насыщен винными парами и табачным дымом, что даже потускнел свет лампы.