Но теперь Нохум сказал себе: пора уходить. Возможно, кроме плохого положения в конторе, здесь сыграл роль и его характер. Нохум был заносчив, как и вся его родня, перенявшая повадки чванливых польских панов, с которыми поддерживала торговые связи. Это особенно было заметно на его бабушке Крейнце, которая приезжала на свадьбу Нохума и отличалась от женщин ее возраста и одеждой, и манерами, и разговором, в который она каждый раз вставляла польские слова. Даже печенье, которое она привезла из своего Каменца, отличалось и видом и вкусом. Перед венцом она подошла к невесте и поправила на ней украшение, сделав это не на еврейский, а на польский — панский — манер.
Нохум с первых же дней держался обособленно, даже столовался отдельно. А вообще, он мало ел, так как уже из дому привез катар желудка. Как и бабушка Крейнца, он одевался не как все и даже папиросы курил какие-то особые, дамские. Его жена Нехамка должна была сама их набивать, а курил он их только до половины, а затем подходил к плевательнице, плевал на окурок и гасил его.
Он поставил себя в исключительное положение. Все будто были перед ним в неоплатном долгу, и в первую очередь жена, которую он часто доводил до слез. Все замечали, что из-за него, из-за его капризов Нехамка стала хуже выглядеть, щеки ее все больше бледнели. Дай Бог, шептались в доме Машбера, чтобы все это обошлось благополучно, чтобы она, чего доброго, не нажила себе какой-нибудь болезни. Опасения были не напрасны. Нехамка часто, даже среди лета, сидела с шалью на плечах — ее почему-то знобило.
Нохум постоянно ворчал, предъявляя к жене все новые претензии. Больше всего он говорил о ее отце Мойше Машбере — выражал неудовольствие тем, что тесть недостаточно ценит способности зятя. Иной раз Нохум жаловался на то, что его в конторе обижают, и говорил, что другой на месте тестя озолотил бы его. Он считал, что лучше всего было бы вести дела самостоятельно. О, тогда бы он разошелся! Но повода к тому, чтобы отделиться, не было — дела шли успешно. Поэтому Нохум раскрывал свои замыслы только перед женой, и то лишь туманными намеками.
Но теперь, когда колесо Фортуны вдруг заело, Нохум решил, что он вовсе не обязан терпеть неприятности из-за тестя. Разумеется, Мойше он об этом ничего не сказал, а выложил все жене. Он знал, что она никому ничего не расскажет, даже матери. В худшем случае Нехамка потихоньку пустит слезу. Но это его мало беспокоило.
Нохум рассуждал:
— Каждый должен думать о себе. Отец, мать — это, конечно, прекрасно, но мы с тобою, Нехамка, уже тоже родители, тоже имеем детей и обязаны заботиться о них. У твоего отца дела плохи. Ему пока об этом не говорят, щадят его, но со мной не стесняются, и надо видеть, каким взглядом встречает и провожает какой-нибудь Цаля Милосердый твоего отца, когда он приходит в контору или уходит оттуда… Ты должна знать, что все эти Шоломы Шмарионы, Цали Милосердые и им подобные субъекты знают порой состояние баланса лучше самих хозяев предприятия, с которыми они имеют дело. Это закон: если хочешь узнать, как у того или иного купца идут дела, посмотри на эдакого Шмариона или Цалю, обрати внимание, как они ведут себя с этим купцом в его присутствии и за глаза. Это самый правильный и верный способ. А от твоего отца они уже собираются отвернуться. Раньше они стояли перед ним на задних лапках, а теперь только норовят урвать свой кусок, то есть как можно скорее получить свои деньги, если они их вносили, и помочь клиентам, которым они рекомендовали связаться с конторой. Стараются держать их в курсе, советуют им при первой возможности, как только подойдет срок векселю, получить свои денежки и убраться восвояси. Возможно, сегодня, возможно, завтра, если только положение не исправится, они первые разнесут дурную весть, и тогда, в один из дней, контора будет осаждена кредиторами… К чему я все это говорю? А к тому, что я нахожусь в самой гуще. Следовательно, могу пострадать и все мои труды пропадут без остатка.
Говоря все это, Нохум шагал по комнате от стены к стене, много курил. Нехамка куталась болезненно в шаль, молча провожала его глазами, и только лицо ее все больше бледнело. Сердце подсказывало ей, куда метит ее муж. И наконец Нохум высказался прямо: надо отделиться! Только Нохуму такая мысль и могла прийти в голову. Муж тут же заюлил и начал повторять, что близким родственником в доме он, в отличие от других, себя никогда не чувствовал.