Реб Дуди в последние дни лежал в постели, притворившись больным. Он и в самом деле чувствовал себя не совсем хорошо, но все же не настолько, чтобы нужно было лежать в постели. А лег он для того, чтобы иметь повод пригласить к себе доктора Яновского. Доктор Яновский действительно явился к нему, и реб Дуди имел с ним беседу, о которой следует здесь рассказать.
Реб Дуди и Яновский были в некотором роде главными людьми в городе. Один руководил еврейской общиной, составляющей наибольшую часть городского населения, второй — польским меньшинством. Яновский был казначеем костела. Не раз реб Дуди и Яновский встречались для обсуждения вопросов, затрагивавших обе общины. В каждом таком случае они выказывали друг другу уважение и сообща, дружелюбно, улаживали дела.
На сей раз, когда Яновский пришел, реб Дуди заговорил не о болезни, а о своем огорчении. Пан Яновский, вероятно, знаком со всей этой историей с панами и стрельбой в портрет, слышал, наверное, и о жулике Свентиславском, решившем на этом хорошо поживиться. Доктор, вероятно, знает, что ярмарка в этом году была неудачна, что у панов не было денег и они не смогли откупиться от шантажиста. Эти господа издавна связаны с еврейскими купцами, торгуют с ними, заключают сделки. Так вот он, реб Дуди, счел своим долгом в это дело вмешаться и помочь панам в трудный момент. Благодаря ему для панов собрали деньги.
Само собой разумеется, что тут и в помине не было, избави Бог, какого-либо злого замысла против строя, в чем обвиняют панов. Наоборот, именно потому, что он, реб Дуди, был уверен в абсолютной невиновности панов, он сделал то, что было в его силах, чтобы, как того требует еврейский закон в подобных случаях, помочь тому, кто нуждается в помощи. Однако никто не знает, откуда что взялось и чья рука в этом повинна — возможно, сам Свентиславский, этот проходимец, испугавшись своей авантюры, сам же выдал себя, а может быть, и кто другой, — как бы то ни было, но, как доктору известно, все помещики округи теперь запятнаны, а некоторых даже забрали. При этом на евреев, собиравших деньги, легло пятно, их уже вызывали на допрос, и он, реб Дуди, теперь страшно взволнован: он простить себе не может, что впутал невинных людей в такое дело. Если так будет продолжаться, то, судя по тому, что говорят и насколько он сам понимает ситуацию, все может, упаси Бог, кончиться большим несчастьем.
— Так вот, я побеспокоил вас не столько по случаю недомогания, сколько для того, чтобы посоветоваться: что делать, что предпринять.
Реб Дуди, старик с белой жидковатой бородой, пока все это говорил, сидел на кровати. Яновский, седовласый, с двумя бело-льняными, как у австрийского короля Франца-Иосифа, бакенбардами, — возле него, на стуле. Доктор выслушал внимательно, но ничего определенного не ответил. Он только сказал, что, так как дело необычное и затрагивает высокую политику, то все зависит от того, какой ход будет дан всему этому. Поэтому следует найти доступ к следователям — через видного чиновника или каким-либо другим путем. Если бы это удалось, то, во-первых, можно было бы всегда быть в курсе дела, а во-вторых, может быть, удастся убедить следователей в невиновности обвиняемых.
Реб Дуди остался беседой с Яновским не очень доволен — все это он знал и без доктора. И вот теперь он позвал для совета Мойше Машбера и еще некоторых из тех, кто принимал участие в сборе денег для панов.
— Носятся слухи, господа, что положение панов серьезное, — сказал он, когда приглашенные расположились в комнате. — Это надо как следует понять: каждый раз, принимаясь за дело по обвинению в выступлении против власти, следователи склонны установить виновность гораздо большую, нежели та, что есть на самом деле. Такова природа этих дел — чтобы следователей не заподозрили в попустительстве, они стараются обвинить не только того, кто действительно виновен, но и тех, кто рядом стоял. У них правило — кто больше обвиняет, тот, стало быть, ревностнее служит. Следователи, конечно, захотят извлечь из этой ситуации выгоду, пожелают отличиться, поэтому они не только не выпустят панов из своих рук, но и приложат усилия к тому, чтобы втянуть в дело таких, как мы, хотя и знают прекрасно, что евреи здесь ни при чем. Поэтому выход один — надо каким-то образом связаться с ними. Так думает Яновский, так и я полагаю. Надо найти щель, через которую можно пролезть — если можно, через знакомство, замолвить доброе слово и заступиться, или же другим способом: сначала подмазать мелкого чиновника, а потом большей суммой и чиновников покрупнее. Другого выхода нет. Взятки берут они все. Правда, здесь кроется и опасность. Она в том, что чиновник может, чего доброго, пойти куда следует и рассказать, что его хотели купить. Тогда вина усугубляется, вырастает в целую гору. Ведь если совесть чиста, зачем же взятки давать? Да, такая опасность есть…