Все это вместе взятое (сюда следует также добавить пущенные на ветер суммы) снискало Жозефу весьма скромную популярность среди обычно жизнерадостных и по природе своей терпимых жителей Неаполя. Разумеется, Жозеф в глубине души рассчитывал на нечто большее. Бесспорно, он в корне отличался от традиционного образа закованного в латы грубияна-завоевателя, и посему неаполитанцы нашли его «simpatico», а легкомысленные «лаццарони» в своей любви к зрелищам были готовы радостными возгласами приветствовать его карету, даже если искренние приветствия они сохранили для находящихся в изгнании Бурбонов. Жозеф вскоре проникся горячей любовью к своей новой стране, самой прекрасной в Европе. Он доложил императору, что пользуется поддержкой всех до одного своих подданных, начиная со знаменитого бандита Фра Диаволо и кончая знатнейшим из герцогов. Он сказал прибывшим с визитом французским сенаторам, что для неаполитанцев он то же самое, что Наполеон для французов. Он и бровью не повел, когда брат грубо спросил его: «Интересно, какую еще любовь способен испытать к тебе народ, если ты не сделал ровным счетом ничего, чтобы ее заслужить?» Жозеф не разделял мнения, будто находится среди своих подданных лишь по праву завоевателя или же являясь не более чем вице-королем некой части французской империи. Помимо всего прочего, он даже не стал облагать налогом в 30 миллионов франков, как требовал от него брат. Королева Жюли отказалась следовать за ним, оставаясь в своем поместье Морфонтен, где воспитывала дочерей, что позволило Жозефу обзавестись в Неаполе любовницей-аристократкой, чьи объятия еще более убедили его в своей популярности. (Это была красавица Мария-Джулия Колонна, двадцатидвухлетняя герцогиня Атри, родившая от него впоследствии двоих детей). Круг льстецов, что сопровождали его сюда из Франции, способствовал росту его иллюзий. Лишь однажды он едва не слег от переутомления, трудясь над государственными бумагами, в убеждении, что его усилия заставят неаполитанцев воспылать к нему еще более горячей любовью. Жозеф написал в Морфонтен отчет о своих трудах; «Прочти это, моя дорогая Жюли, маме и Каролине. Передай им, что в моем возрасте человек остается верен привычкам. Напомни mama, что в каждом периоде моей жизни, кем бы я ни был — скромным гражданином, землевладельцем или магистратом, — я всегда был готов пожертвовать своим временем во имя исполнения долга».
В действительности же, как его и предупреждал Наполеон, трон короля Жозефа держался исключительно на штыках оккупационной армии под командованием маршала Журдана. В июне 1806 года в Калабрии высадился британский экспедиционный корпус, нанеся у Майды унизительное поражение превосходящим силам французов. И хотя англичане быстро отступили от Сицилии, Южная Италия поднялась против захватчиков в ожесточенном партизанском движении. Не ожидая подобной реакции и потому впав в панику, Жозеф написал брату, умоляя о помощи и деньгах. «Казна пуста. Торговли больше не существует. Армия нуждается буквально во всем, и у меня нет средств, чтобы экипировать ее. Не пришлете ли вы мне, как можно скорее. Ваше величество, шесть миллионов (франков)? Враг стоит вдоль всего побережья, а наша армия постепенно теряет боевой дух». В данном случае, прибегнув к крайней жестокости, французы сумели подавить оппозицию уже к февралю. Кампания финансировалась при помощи вынужденных займов и продажи королевских земель. Наряду с этим были упразднены все феодальные привилегии местной знати, чтобы тем самым укрепить французское правление, т. е. перевешали почти все население нескольких городков, а в самом Неаполе ввели военный трибунал. Для сдерживания повстанцев требовалось не менее сорока тысяч солдат. Жозеф, который испытывал большую тягу к покровительству искусствам у себя в столице, разрешил войскам действовать по их усмотрению. Он все еще был убежден, что любим народом.
К этому времени у себя в Нидерландах король Луи был способен писать лишь привязанным к его запястью пером. Его терзали опасения, как бы голландский климат не ухудшил его и без того шаткое здоровье. Он лишь потому согласился принять сей высокий титул, что Наполеон убедил его: лучше скончаться на троне, нежели жить простым нищим. Как ни странно, новоявленному королю даже сопутствовал успех, и он сумел привлечь на свою сторону достаточное количество голландцев. Вот что пишет по этому поводу один из самых осведомленных историков империи Жак Тюлар: «Великолепный правитель, он близко к сердцу принял нужды государства, переживавшего тяжелые времена вследствие континентальной блокады; с этих самых пор разногласия с братом не заставили себя долго ждать». Голландцы находились под пятой Франции вот уже более десяти лет и потому были рады получить собственного короля, причем такого, который, едва успев обосноваться в Гааге, начал брать уроки их языка у драматурга Бильдердийка. Точно так же, как и Жозеф в Неаполе, Луи обзавелся пышным и дорогостоящим двором, набрав себе лейб-гвардию и основав не один, а целых два рыцарских ордена. Кроме того, он ввел в голландском флоте звание маршала, так же, как и в армии. Его личная охрана состояла исключительно из голландцев, и он почти не привез с собой советников или других прихлебателей из Франции, стараясь тем самым подчеркнуть близость к голландцам, которые уже начали называть его не иначе как «добрый король Луи», к великому неудовольствию императора. Вскоре стало ясно, что Луи не намерен оставаться послушным орудием политики Наполеона. Ему не было позволено основать новую голландскую знать — а flie de grandeur, типичный для всего клана каприз, но зато он сумел убедить императора вывести из страны несколько французских гарнизонов к великой радости тех, у кого они были размещены на постое. Истинную же любовь ему принесла отмена смертных приговоров. Но все же потребовалось еще продолжительное время, чтобы он действительно ощутил себя правителем.