После 1808 года он более не именовал себя императором Французской Республики, но императором французов. К тому же он породил новую аристократию. В глубине души он питал уважение к аристократии «старого режима», но тем не менее стремился унизить ее, в то время как его последователи старались присвоить себе их титулы. За пределами Франции, в Италии и Германии, он создавал новые герцогства и княжества, наделяя их обширными владениями. Внутри страны щедро раздавал графские и баронские титулы. Среди получивших титулы маршалов — бывший лакей Ожеро, ставший герцогом Кастильони, бывший разносчик Массена, позднее герцог Риволи, подмастерье красильщика Ланн, герцог Монтебелло, Ней, начавший свою карьеру бондарем и ставший герцогом Эльхингенским, Лефевр, бывший гусар, сын мельника, женатый на прачке, был пожалован в герцоги Данцигские. Когда в Тюильри императрица обратилась к его супруге-«герцогиня», та, подмигнув лакею, заметила: «Ну, что ты на это скажешь, приятель?» Император с болью в душе понимал, что его новоиспеченные дворяне и их титулы — посмешище в глазах обитателей сен-жерменского предместья Парижа.
На протяжении всего своего царствования Наполеон ужасно страдал от сознания того, что трон принадлежал ему не по праву. Меттерних понимал, что «император глубоко сожалеет, что не способен отстаивать свое право, основываясь на принципе легитимности». Но, может быть, достижимо посредством брака? Наполеон вряд ли мечтал иметь супругу-австрийку, когда в начале 1809 года уезжал из Испании. Получив зацепку в виде наполеоновского вторжения на иберийский полуостров, австрийцы объявили Франции войну. Их основные силы находились под командованием Великого магистра тевтонских рыцарей, габсбургского эрцгерцога Карла-«Предводителя», который в двух сражениях при Асперне-Эсслинге (21–22 мая) вынудил императора отступить впервые за всю его карьеру. Наполеон отыгрался 6 июля при Ваграме, наголову разбив армию Карла. Австрия была вынуждена уступить значительную часть своих владений, в результате чего император Франц потерял 3,5 млн. подданных. Однако близкие к Наполеону лица заметили, что, несмотря на свой последний триумф, тот чем-то недоволен.
Даже сам император, кажется, начинал ощущать напряжение беспрерывных кампаний и кровопролития, которые медленно, но неумолимо истощали Францию. Порожденный революцией динамизм давно иссяк. Наполеон желал заключить мир, остепениться, укрепить империю, придать ей прочную основу. Еще в октябре 1807 года он не разошелся во мнениях с Фуше, когда последний указал ему, что англичане только потому упорствуют в своей борьбе против Франции, что их вдохновляет на нее «довольно наивное умозаключение, что коль Наполеон бездетен и, соответственно, не имеет подлинного наследника, то в случае его смерти, которая может случиться в любой момент, настанет конец и его правлению». А так как Наполеон еще не утратил веры в свою звезду, он тем не менее желал, чтобы его империя (и его семья) пережили его. Фуше и весь бонапартовский клан продолжали постоянно напоминать ему, что все зависит от того, будет ли у него сын. Но при этом оставалась проблема императрицы, к которой он все еще питал глубокую привязанность.
Еще осенью Жозефина, со своей стороны, призналась сыну, что живет в постоянном страхе перед разводом. В сентябре она писала Евгению в Италию, сообщая о кознях Мюратов после того, как Элеонора Денюэль родила сына. Вице-король ответил, что слышал в Мюнхене перешептывания о неизбежности развода, но спокойно призвал мать не впадать понапрасну в тревогу: «Если Его величество по-прежнему будет укорять тебя в том, что у вас нет детей, скажи ему, что это просто несправедливо с его стороны беспрестанно попрекать тебя этим. Если он действительно полагает, что его личное счастье и счастье Франции зависят от того, произведет ли он на свет наследника, в таком случае ему придется действовать соответственно. Но он должен обращаться с тобой достойно, давать тебе достаточно денег и позволить тебе жить с детьми в Италии». Императрица, все еще настроенная довольно легкомысленно и фривольно, наслаждалась обществом юного поклонника, герцога Фредерика Луи Мекленбургского-Шверинского. Он был весьма хорош собой, и ему не было еще тридцати, хотя, должно быть, Жозефина понимала, что подобный глупый флирт наверняка выведет из себя самого несдержанного из супругов. Но она отказывалась поверить, когда ей передали замечание Фуше, что ее смерть была бы весьма кстати. «Это устранило бы многие трудности». Глава полиции без обиняков обратился к ней как раз перед мессой в одно из воскресений 1807 года, предложив ей расторгнуть брак «в национальных интересах». С тех пор она жила в страхе, что ее отравят. Наполеон говорил Люсьену, что «она плачет каждый раз, когда у нее несварение, опасаясь, что ее отравили те, кто желает моего вторичного брака». В 1808 году она повела себя довольно глупо и попалась, когда инкогнито посетила вместе с Фредериком Луи какой-то скандальный театрик. Император был взбешен и выслал герцога из Франции.