Жозефина плакалась Евгению; «Я больше не могу выезжать в свет, я лишена всяческих развлечений». Той весной Наполеон сообщил Талейрану, что желает развестись, но затем провел ночь с императрицей, повторяя снова и снова; «Бедная моя Жозефина, я тебя никогда не покину». Жизнь ее превратилась в сплошное страдание, Жозефину попеременно терзали то опасения, то надежды. Правда, в конце того же года она писала: «За прошедшие шесть месяцев по отношению ко мне он держал себя просто безупречно». Однако то была ее лебединая песнь.
Графиня Мария Валевская присоединилась к императору во время австрийской кампании 1809 года. Летом Наполеон захватил Вену, где обосновался в габсбургском дворце Шенбрунн, а графиня нашла неподалеку удобный незаметный особнячок, где, по всей видимости, часто встречалась с императором во время наиболее сложных моментов в его карьере. Ранней весной 1810 года она вернется в Польшу, в дом своего престарелого супруга в Валевице, где родит сына, Александра Валевского. Но не окончится год, как она снова возвратится в Париж, чтобы показать ребенка отцу. Правда, к этому времени судьба Жозефины уже будет решена.
По возвращении после австрийской кампании во Францию в октябре 1809 года император призвал супругу в Фонтенбло и принялся намекать, что желает развода. Его секретарь, барон Меневаль, рассказывает, что Наполеон поступил, «толком не объяснив своих намерений, главным образом по наущению… Такое положение вещей было слишком болезненным, чтобы ему продолжаться долго, ведь оно внесло в их ежедневное общение такой разлад, который превратился в пытку для них обоих». Эта агония недосказанности завершилась 30 ноября 1809 года в Тюильри. Префект дворца барон де Боссе засвидетельствовал в своих мемуарах, что вечером того дня «Жозефина вызвала у меня впечатление страдания и отчаяния». Позже, услышав пронзительные крики, доносившиеся из салона императора, он получил распоряжение явиться туда и обнаружил, что «императрица распростерлась на ковре, издавая душераздирающие крики и стоны». «Нет, я этого не переживу», — рыдала несчастная женщина. Наполеон велел Боссе унести ее по внутренней лестнице, которая вела в апартаменты Жозефины. Барон предположил, что она в глубоком обмороке, но неожиданно Жозефина прошипела: «Вы держите меня слишком крепко». Ее супруг не без основания пожаловался Боссе: «Я ужасно подавлен только что устроенной Жозефиной сценой, ведь она наверняка не далее как три дня назад слышала от Гортензии, что покинуть ее меня вынуждает исключительно печальная необходимость». Авантюристка до мозга костей, Жозефина пыталась извлечь из этой нелегкой для нее ситуации как можно больше сочувствия и денег.
15 декабря бонапартовский клан, включая и обоих Богарне, встретился в Тюильри на семейном совете. Разумеется, Мюраты сочли свое присутствие обязательным, так же, как и «мадам мать» и Полина, хотя король Жозеф был вынужден пропустить столь важное событие. Евгений с сестрой присутствовали, чтобы поддержать мать, хотя Гортензия рыдала на протяжении всего совета. С редкостным лицемерием, впрочем, и королева Неаполитанская для приличия тоже уронила несколько слезинок. Императрица поднялась, чтобы зачитать речь, продиктованную ей Наполеоном, в которой она соглашалась на развод.
«С разрешения моего августейшего и возлюбленного супруга я обязана заявить, что, поскольку более не питаю надежд родить детей, способных продолжать его политику в интересах Франции, я с готовностью выражаю ему величайшее свидетельство любви и преданности, какое когда-либо предлагалось…» Не дочитав до конца, Жозефина потеряла самообладание и разрыдалась. Эффект оказался непревзойденным. Галантный Евгений, выйдя из комнаты, упал без чувств. Церковный суд, хотя и без одобрения папы, раболепно объявил брак недействительным, так как этот союз был тайно освящен перед императорской коронацией и при его заключении не было полагающихся свидетелей, а священник, не кто иной, как кардинал Феш, не получил на то полномочий. Сообщая о разводе, журнал «Монитер» писал, должно быть, с высочайшего одобрения: «Император плакал». Два дня спустя, поначалу лишившись чувств, когда Наполеон пришел попрощаться с ней, Жозефина покинула Тюильри и двинулась в карете под проливным дождем в Мальмезон, чтобы найти там пристанище. «Старушенции», как называли ее солдаты бывшего супруга, было только сорок шесть. Она сохранила за собой титул императрицы, бесчисленные поместья, все свои драгоценности и ежегодный доход в три миллиона франков золотом. Помимо этого, она получила еще один титул — герцогини Наваррской (далеко не заурядный, если учесть, что Бурбоны именовали себя королями Франции и Наварры). Более того, ее театральное поведение расположило к ней симпатии широкой публики, причем не только во Франции, но и во всем мире. В один прекрасный день Бонапартам станет ясно, что они одержали пиррову победу, повлекшую за собой их собственное крушение. «Каждый во дворце не преминет раскаяться в день, когда она покинет нас…, — пророчески заметил Талейран мадам де Ремюза. — Когда какая-нибудь заморская принцесса явится сюда, чтобы занять ее место, уверяю, от вас не скроется враждебность между императором и его придворными. Мы все будем в проигрыше».