Сглатываю слюну. Что? Я поправилась? Да я в лучшей своей форме! Не худышка, конечно, но обладаю весьма приятными округлостями. Но, откуда консьержке знать, что я обычно выгляжу ещё полнее? Она-то сравнивает меня с моделью. И я, явно проигрываю.
– Нет.
Мой голос отказывается повиноваться, и я хриплю что-то нечленораздельное. Тамара Павловна оглядывает меня с ног до головы и качает головой:
– Простыла, что ли, детка?
Киваю. Ещё раз отвечать что-то таким ужасным голосом – страшновато. Похоже, бабуля совсем плохо видит. Приняла меня за слегка поправившуюся Лизавету, и глазом не моргнула.
– Ну ладно, пошли мы. Хорошо вам отработать.
Полонский с силой хватает меня за рукав пуховика и тянет к лифтам. Я оборачиваюсь – консьержка привстала со своего стула, и оглядывает меня с ног до головы. Видно, я выгляжу уж как-то совсем специфически. Хотя, я одета как среднестатистическая молодая мама – просто и удобно. Пуховик, прикрывающий попу, джинсы и ботиночки на плоской подошве. На каблуках ведь не удобно коляску таскать по ступенькам. А мне частенько это приходится делать.
А вот незнакомая мне модель, видимо, одевалась совсем иначе.
Женщина качает головой.
– И одета как-то просто больно. Что-то с Лизой случилось. Наверное, и правда заболела.
Долетает до нас её ворчание. Максим Дмитриевич окидывает меня суровым взглядом, и вталкивает в зеркальный лифт.
– Я просчитался, Маргарита. Вы совершенно не так одеты. Тамара Павловна и впрямь плохо видит, но Лизку она всегда узнавала не по лицу, а по одежде. Та одевалась ярко, броско, дорого и вызывающе. Вы же – как монашка. Будем надеяться, что она приняла вас просто за болеющую. Но надо исправляться. Никто не поймёт, что вы – не Лиза.
– Почему? Мы с ней настолько похожи?
Я с сомнением прокручиваю в памяти рекламный ролик шампуня, вспоминая прекрасную длинноволосую брюнетку.
– По-моему, мне до неё, как до Пекина раком!
Хоккеист пристально смотрит на меня, не отводя взгляда:
– Вы обязательно будете одеваться так же, как она. Даже, если мне действительно придётся поставить вас раком!
Заливаюсь краской.
В голосе Полонского звучит неприкрытая угроза. Что, чёрт возьми, он имел ввиду?
– Никто толком не знает, как выглядит Лиза на самом деле. Беременная – она была толстая, почти не красилась. После родов – тонна косметики, пластическая операция. Но всегда она одевалась очень модно и ярко. Так её и узнавали. А мой круг общения не очень велик, никто ничего и не заподозрит, если вы будете всего лишь одеваться соответствующе.
Молчу.
– У меня осталось её несколько вещей, которые она, почему-то не забрала. Сейчас вы их примерите, и поедем в новом образе в магазин. Нам нельзя больше так проколоться.
Максим Дмитриевич выходит из лифта, и открывает белоснежную дверь. Я выдыхаю. Ну что ж, назвалась груздем – полезай в кузов, делать-то нечего.
Пятикомнатная квартира хоккеиста поражает меня своей холодностью. Всё очень строго, даже аскетично – прямые линии, вся квартира выполнена в серо-белых оттенках. Никакого уюта. У меня возникло такое чувство, что это – квартира закоренелого холостяка, женщиной тут даже и не пахнет.
– Ну, как?
Полонский разводит руками, стояла на пушистом белоснежном ковре. Я закусываю губу. Что бы сказать, чтобы не обидеть хозяина квартиры?
– Очень строго. Знаешь, никто ни за что не поверит, что здесь живёт семья с маленьким ребёнком.
– Почему? Тут чистота и порядок. Интерьер продумывал дизайнер. Ремонт делала профессиональная фирма.
– Вот именно – порядок! А где же все эти штучки, которые любит каждая девушка? Милые разноцветные подушечки на диване, вазы с цветами, фотографии, косметика, безделушки? Да и детских вещей тут нет совсем. Как ты тут жил с Лизой и Ильёй?
– Не знаю. Лизавета ничего не говорила. Её всё устраивало.
Хм. Или у неё была ещё одна квартира, где она отрывалась по – полной.
– Нет, у Илюхи были вещи, конечно. И у Лизки была целая тумбочка косметики. Но пока я был на сборах, она всё вывезла и исчезла вместе с сыном.
Очень странно. Модель жила тут почти полтора года. Неужели ей не хотелось что-то изменить, добавить уюта? Ни за что не поверю! Что-то тут не так. Ни одна девушка не сможет так жить.
– А у неё была своя жилплощадь?
– Нет, она снимала квартиру в Москве. Однушку. Я был там, когда помогал ей перевезти вещи. Очень маленькая, на окраине города. Да у Лизаветы и вещей толком не было. Я всё купил ей.
– А фотографии?
– Она увезла все совместные фото.
Крякаю. Ничего себе! И Полонскому не показалось это странным? Зачем, уезжая, забирать все совместные фотографии? Чтобы ничего не осталось! Но ведь, наверняка, в журналах полно их совместных фото. Или, это её не пугало? Тогда что скрывала Лиза? Куда она сбежала вместе с ребёнком? И зачем? Хоккеист хоть и не выглядит безумно влюблённым в модель, очень переживает по поводу утраты сына.