Грохот падающих стен, рёв двигателей убывающих и прибывающих грузовиков, поторапливающие окрики, хищная насмешка надсмотрщика. День, прошёл как и другие. Упав на склон из бумаги, очередная кипа, спровоцировала обвал. Обеспокоенная тем, что бумага не разрыхлена в соответствии с указаниями, она принялась приводить всё в порядок, когда внутрь ввалилось троица.
Держа под руки замотанное в тряпьё тело, они размахнулись и забросили его поверх тщательно сооружённой горы. Увидев свидетельницу, солдаты отшатнулись, а затем, переглянувшись, двинулись вперёд. Окликнув их на чужом языке, личный надсмотрщик, с улыбкой что-то сказал, а затем, подойдя, приобнял подростка. Чужие руки забегали по её телу. Скривившись в отвращении, бойцы оттолкнули сослуживца в сторону и, сплюнув под ноги, вышли.
- Я за тебя поручился. Ты мне должна. - на ломаном языке. - Расскажешь кому, и убью твоего отец. А брат, пытать долго. Так что, тсссс. - приложив палец к её губам, и подмигнув, провёл по ним.
Окрик из коридора, заставил его скривиться. Ответив на своём языке, бросив последний хищный взгляд, он вышел из комнаты.
Вечером, она промолчала. Не потому что боялась угроз. Но потому, что все и так знали.
- Суки, гады, падлы! - орал убитый горем вдовец, разнося пустую палатку. - Есть у кого пистолет?! Дайте мне оружие и я, я... - вырвав из пня колун, он направился в сторону лагеря.
- Куда!? - его схватили. - Хочешь, чтобы и нас? А ну сядь...
Началась потасовка. На сторону смутьяна вступили ещё двое, но против, было больше тридцати человека. Скрученный, он был усажен под дерево, в ожидании рассвета, для того чтобы быть отправленным восвояси.
Тёмные тучи сомкнулись над последним просветом. Задул порывистый ветер. Раньше обычного, уведя детей в палатку, Сайлас принялся тихо собирать вещи.
- Тут больше не безопасно. Палатку придётся оставить. Но нечего. Найдём новое место. Еды у нас дня на три. Может, поймаем какого-нибудь зайца или собаку. Поблизости есть метеорологический комплекс. Может его ещё не до конца...
Поймав отца за руку, сын указала на их суму с зерном.
- Эта не наша. Ремешок не такой. - открыв её, он зачерпнул из глубины. - Пшено пополам с сорной травой. Той, ядовитой травой, которую мы пробовали прошлым летом.
- Ну нечего. - после долгой паузы. - Отсортируем. Постараемся поймать что-нибудь.
Сняв рубаху, Риса хотела была надеть под неё ещё что-нибудь, когда отец заметил синяки.
- Кто это сделал?
Достав листок с чертежами, девочка угольком намалевала уродливых человечков, изобразив, как один бьёт другого. Затем, показала и ноги, со следами от пинков. Отец замер, с трудом вымолвив лишь.
- Кто?
Тогда она нарисовала пагоны, и подобие иностранных букв на грудной нашивке.
- Ну... Ну, он же тебя не покалечил? Просто наказал?
Она неуверенно кивнула.
- Вот. Нужно его простить. Нужно... - запнувшись. - Уйдём, и забудем этот как... - он снова замер.
Резко, словно включённый на небе, по палатке забарабанил дождь. Несколько минут прошло в молчании.
- Не ходи туда. - тонкий девичий голос. - Солдаты сильны, вооружены и не прощают обид. Смерть от голода, не худшая и возможных. - она оттянула ворот рубахи, прикоснулась к телу, к бёдрам. - Я потерплю. - с издёвкой и укором, напоминая о прошлом.
Острый и суровый взгляд механических глаз, замер, как и вся прочая мимика. Расстегнув сумку, Роман достал дневник и, раскрыв на первых страницах, принялся читать, словно мантру. Снаружи донеслись звуки новой перепалки. Дрогнув, Сайлас потерянно огляделся, затем неуверенно поднявшись на ноги, вышел наружу. Шелест отдаляющихся шагов, трещащий шорох, с которым из древесины вынули мачете для рубки ветвей, металлический шелест точильного камня по стали.
Опустилась ночь, сырая и тёмная. По жестяному листу, накрывавшему кострище, барабанили срывающиеся с листьев, крупные капли. Кто-то тихо плакал, кто-то украдкой ел, но большинство уже спало, когда убийца принялся за дело. Неплохо видя в темноте, действуя с методичной чёткостью, которой был научен в военном училище, не щадя никого.
На всё, ушло около часа. Столь долгого, что казалась, вот-вот наступит рассвет. Но солнце было ещё далеко. Замерев у костра, отбрасывая на палатку длинную тень, Сайлас думал, что скажет детям, как оправдается перед собой, и перед женой, когда встретит её в следующей жизни. Небо расчистилось, показались звёзды, лунный свет озарил землю. Полукругом, пройдя по небосводу, яркие точки чужих светил, начали растворяться в светлеющей синеве. Костёр давно угас. В нём тлели лишь мелкие угли. Подходило время идти на работу, но в палаточном лагере висела гробовая тишина.
Постучав в дверь медицинского вагончика, человек замер в ожидании. Новый стук, и ещё один. После пятого дверь открылась.