— А потом? — Лила от мысли о том, что кто-то переживает подобное, вся мурашками покрылась. Это звучало, как самая романтичная история на свете.
— Ну прежде, чем эти семь дней начнутся расколется вершина хребта Авар, и вот по истечении семи дней дракон и его пара должны прийти туда. Там все чары спадут, дракон перестанет быть драконом, истинная перестанет по нему страдать, — Талила налила всем ещё чаю, прежде чем продолжить. — И тогда истинная должна будет сделать выбор. Принимает она дракона или нет.
— А если нет?
— Дракон умрёт, он не живёт без пары!
— Урмёт? Совсем? — ахнула Лила и так сильно вцепилась в кружку, что чай покрылся коркой льда. — Ой... — она разморозила его, обожгла при этом палец и отодвинула от греха подальше.
— Ну да. Дракон же не рождается просто так, ему нужна пара.
— Значит князь может умереть?
— Нет, умирает только дракон, ну сущность, — расхохоталась Талила. — А человек продолжает жить дальше, как жил. А истинная, если отказывается от дракона, становится свободна.
— Удивительно... — прошептала Лила и закусила ноготь. — Ну неужели это существует...
— Очень даже.
— Удивительно... — повторила она. — Понимаю его жену... — Талила и Густав уставились на Лилу, и она поторопилась рассмеяться. — Да не смотрите так, я умирать не собираюсь.
“Лучше буду об этом книгу писать! Ну очень всё это интересно!” — и с этими мыслями Лила пошла наверх “отдохнуть”, а сама взялась за новенькую печатную машинку, купленную Густавом с утра.
И начала писать свой первый роман:
"Дракон, который меня похитил"
Таинственный пролог
Мой сон всегда начинался одинаково. Сейчас расскажу!...
08. Дракон и Сирена
Однажды много лет назад...
Не каждый дракон в то поверье проверит,
Но верит, пожалуй, каждый второй.
Судьба настигает воздушного змея
И на земле он находит Покой.
— А что это значит?
— Дракон встречает свою истинную, и она не дракон. Не летает. Живёт... за земле... наверное.
— Наверное, значит не точно?
— Точно!
— А если истинная... м-м... скажем из Фолье и превращается в птицу? Или из Бревалана? Или она...
— Ты будешь слушать дальше или нет?
В груди у Покоя два сердца, не скрою
И в этих сердцах полыхает огонь.
Отныне Покой лишь своею рукою
дарует дракону великую боль.
— Так уж и боль? Что за боль?
— Ну это метафора. Боль или любовь — едино. Любовь — это боль. Расставание — боль.
— Фу-у... романтическая мура!
— Я сейчас уйду!
— Нет-нет. Продолжай, пожалуйста.
И триста ночей для дракона с Покоем
Не стоят семи обезумевших дней.
Расколется Дорн, прорвется на волю,
И выбор отныне, будет за Ней.
— Дорн? Или Авар? Что расколется? Что вырвется? Ладно... молчу-молчу.
Драконова жизнь, к сожаленью, не вечна.
Не вечней, чем жизнь девицы простой.
В руках у неё не любовь. Бесконечность.
В руках у дракона — вечный Покой.
— Выбор-то какой? А вот бесконечность — это... ладно, это, наверное, тоже любовь и бла-бла-бла. Уф... какая красота. Прекрасная легенда! В самое сердце попала!
Книга с громким хлопком захлопнулась и полетела на сочную зелёную траву. Вот так раритетное издание чуть было не лишилось переплёта.
— Ты невыносимый слушатель, Самуэль Гер!
— Зато красавчик! — он подмигнул, вскочил на ноги и бросился со всех ног к фонтану. Из-под грязных пяток вылетали комья земли, совершенно не по-княжески.
Девочка сглотнула и тоже пошла следом за мальчишкой.
В фонтане плескалась радужная рыбка, которую Самуэль выловил своими руками в заливе и мечтал, чтобы она тут прижилась.
Девочка села на бортик и стала смотреть, как рыбка отбрасывает на каменные стены яркие блики.
— Как тебя зовут, говоришь? — спросил Самуэль.
— Брайт, — сипло ответила девочка.
— Брайт... это потому что ты вся сверкаешь?
Он презрительно скривил губы. Самуэлю Геру было уже тринадцать, и он не считал нужным думать о такой ерунде, как комплименты. Хорошенькие девчонки его просто пугали. Такие, как эта Брайт.