— Но я не няня...
— Да. Вам за это даже не платят, мотивации ещё меньше, — усмехнулся князь. — Потому я от вас ничего не прошу. Только сопровождать Эллу. Не более того. Чем выше прыгнете, тем больнее будет ей. Вы наверное уверены, что я ничего не понимаю в воспитании и допустил множество ошибок? — опять усмешка. Ещё более тихая, такая, что у Лилы остро закололо где-то на уровне ключиц желание подойти и обнять стоящего напротив мужчину.
— И знаете, я даже не стану говорить, что это не так. Я вас уверяю, почти все родители уверены, что допустили или допустят ошибки. Кто-то больше... кто-то меньше. Оставшись один на один с трёхдневным младенцем, я вышел к Талиле и Густаву... и сказал, что вообще не знаю, что делать. Я был с ней один с самого её рождения, и никакая няня не смогла бы мне объяснить, что хорошо, а что плохо. Я всему учился сам, как мог. Я собой не горжусь и не прошу меня хвалить. И наступит день, когда попрошу у Эллы за всё прощения. Но это моя ответственность. И моя проблема. И Элла куда больше понимает, чем все думают.
— Да я же и уверена, что...
— Спасибо, что попробовали с ней... сблизиться, — теперь он звучал совсем сломлено. У Лилы сердце разрывалось от этой картины.
Если бы она хоть раз увидела, как сожалеют о чём-то её родители, она бы непременно сделала всё, чтобы им доказать, что любит их несмотря ни на что. И как ей на самом деле становится стыдно за свои слова. Ей захотелось плакать и немедленно писать письмо маме, а, быть может, даже и папе.
она просто не могла представить, что им когда-то было так же страшно, как этому мужчине, или что они так же когда-то думали, что были несправедливы.
Дождь прекратился вместе с разговором, и теперь лениво капало с крыш, тревожа лепестки цветов, что росли под окнами. Лила подошла к подоконнику и сжала его замёрзшими пальцами, глядя на приходящий в себя после стихии сад.
— Но как же мне остаться в стороне, если мы живём так близко? — шепнула она.
— Если вы всё-таки станете ей другом... просто ничего не обещайте.
— Но я уже пообещала...
— Я поговорю с ней сам.
— Эл...
— Я ей должен.
Он подошёл и остановился у Лилы за спиной. Она передёрнула плечами, ощущая его тепло, и почему-то вспомнила про свой неоконченный план на исследование темы поцелуев.
— Что с её мамой?
Лила посмотрела на отражение Эла в тёмном стекле и закусила губу.
— Она... покончила с собой.
— Что? Я думала она просто...
Эл покачал головой, поджал губы.
— Тем больнее Элле эта правда. Мама просто ушла по своей воле.
— Но почему? Неужели из-за этих дурацких истинных? Кому вообще они нужны?
Эл рассмеялся.
— Не поверите, я считаю точно так же.
— Она думала, что вы бы бросили её?
— Да, она была уверена.
— Но это не так?
— Нет. Истинным вовсе не обязательно быть вместе. Им дано триста дней и если кто-то влюблён в другого и предпочитает эту любовь истинной, то всё заканчивается едва начавшись. Дракон уходит, человек остаётся. Мне не пришлось бы ничего менять, я просто перестал бы быть драконом, а моя истинная, если она есть, продолжила бы жить дальше. Вот и всё. Но Мэррет в это не верила. Она была уверена, что драконы — прекраснейшие из существ и убивать их просто кощунственно. Говорила, что влюбилась в меня потому, что я был драконом. Это казалось ей... романтичным. Но и жить в страхе, что однажды ко мне во сне придёт другая, она не могла.