Часть 1. Испытание
* * *
Боль... Она всегда считала боль спутницей жизни. Единственное ощущение, говорящее, что ты еще жива.
Первое, что почувствовала Поли, было болью в животе - ноющая, саднящая, от которой не куда было деться. Эта боль вернула ее сознание в настоящее. Только потом она открыла глаза и, сначала не поняв, где она находится, увидела белый потолок, а затем, повернув голову, и всю комнату.
«Где я?» - растерянно подумала Поли и пошевелилась.
Тут же дали о себе знать раны на животе, отозвавшись болью уже резкой, отдающей во все тело. Она увидела, что ее левая рука перебинтована, в нее воткнута игла капельницы. Сильно болел мочевой пузырь и голова. Из-за сухости во рту слиплись и потрескались губы.
Поли зашипела от ощущений и поморщилась.
Тут же перед ее глазами возникло лицо молодого темноволосого мужчины, в котором она не сразу узнала Ясира.
-Госпожа, вы очнулись!- почти шепотом радостно сказал он. Ясир стоял в двух шагах от кровати, замерев полусогнутой позе.
Поли молчала и лишь взглядом медленно осматривала палату. Ее кровать с железной спинкой, два обшарпанных стула, кривой пластиковый стол, шумный старый холодильник, старый шкаф с инвентарным номером на дверке - все это в маленькой комнатушке. Одна дверь вела в коридор, другая, видимо, в туалет.
Поли слегка пошевелила ногами, резь дала знать, что в мочевом пузыре катетер. Голова сильно болела, мысли путались.
-Давно я здесь?- она не узнала свой голос. Говорил кто-то другой шипящим измученным голосом. Помимо сухости во рту была горечь. Поли снова поморщилась.
Ясир словно ждал этого вопроса от нее и прильнул к кровати, встав на колени на пол, взял ее за руку.
-Госпожа, вы не представляете, что с нами было... мы тут такое пережили... - он запнулся.- Вы тут уже почти неделю. Да, в реанимации...
-Неделю?- не веря, переспросила Поли, слегка повернув к нему голову.
-Да,- он в ответ даже закивал головой.- Вы потеряли много крови...
-Что случилось? Где Олаф? Ведь с ним все в порядке?- Поли стала постепенно вспоминать, что случилось и догадываться, что она в больнице, но очень туго соображала. Каждая мысль и малейшее движение давались ей с трудом, ей казалось, что она в каком-то вязком тумане.
Голос Ясира порой был где-то далеко, она пыталась не потерять смысл его слов.
-Хозяин чуть с ума не сошел. Он жил тут у порога реанимации пока не стало понятно, что вы будете жить,- Ясир поднес ее руку к своим губам.
Она снова повернула голову к нему, смотрящему на нее щенячьим взглядом и не своим, как ей показалось, голосом сказала:
-Позови медсестру.
Ясир молча кивнул и быстро вышел из палаты оставив ее одну. Буквально через минуту он привел с собой медсестру - полную женщину средних лет, которая сразу начала засыпать Поли вопросами о ее состоянии. Только Поли все еще туго соображала и, не обращая внимания на расспросы, попросила убрать капельницу и катетер. На что получила отрицательный ответ.
-Тогда я сама все сделаю,- она медленно потянула руку у игле.
Медсестра тут же ее остановила, перехватив руку, но под тяжелым взглядом Поли вытащила иглу капельницы, закрыв ранку ватой и прилепив пластырь. Затем, она молча подняла одеяло и вытащила катетер с мочеприемником. Поли облегченно вздохнула и даже тихо произнесла «спасибо», наконец-то досаждавшей рези больше не будет.
Не шевелясь и глядя в одну точку на потолке, она пролежала минут 10-15, пытаясь вытащить из памяти последние воспоминания.
Вот, они с Олафом идут по уже почти пустой улице, Ясир шел чуть позади, и им по пути попался магазинчик с продуктами. Вот она повернулась и просит купить ей мороженое. Ясир задержался в магазине, за ним вышли двое, дальше какая-то потасовка. Олаф просит стоять на месте - он разберется. Поли видит спину уходящего Олафа, а затем темнота. Она больше ничего не помнит.
Поли даже не знает, что с ней.
«Надо посмотреть» - за этой мыслью следует действие. Медленно убирается одеяло. Какая-то незнакомая ей ночнушка или длинная майка из белого трикотажа с мелким рисунком, слабые руки задирают подол. Белья на ней нет. От ребер и до конца туловища повязка: сложенные, как ей показалось, мокрые бинты, приклеенные к коже пластыри, под ними синяки.
Словно чужое тело. Поли не узнает свои руки, теперь они худые с обвислой желтовато-серой кожей, ноги такие же.
В голове неумолкающий гул. Сильная усталость навалилась на Поли, а с ней и тревога. Она легла на подушку и закрыла глаза. Так лежала несколько минут тяжело дыша.
-Ты мне так и не сказал, что произошло,- немного раздраженно, но тихо напомнила она Ясиру.
-Госпожа, вас ножом изрезали в живот, - он снова прильнул к кровати, к ее подушке. -Сейчас должно быть все хорошо, я слышал как врач сказал...
Ясир немного натянуто улыбнулся. Он ластился к ней, как собака к любимому человеку. Было видно, что он не хочет говорить ей о плохом, что очень рад, что Поли пришла в себя. Она попыталась улыбнуться ему.
«Неделю здесь... я как свинья, грязная... Как болит голова...» - подумала Поли,- «Изрезали живот... значит, повредили кишки. Жрать не хочу. Мочевой вроде цел... Что там еще в животе находится?»
Снова мысли тормозятся и она чувствует усталость. Поли, закрыв глаза, несколько минут лежала, не обращая внимания на Ясира, замершего на полу у ее кровати. Он чихнул, шепотом извинился.
Поли приоткрыла глаза, осторожно и медленно пошевелила ногами и руками, поворочалась. Да, болезненно, особенно если напрягается живот. Решила все же попытаться встать на ноги или хотя бы сесть.
Поли двигалась медленно, тело плохо слушалось. Она сразу жестом показала Ясиру, что отказывается от его помощи. Голова закружилась еще сильнее, когда она села, поставив ноги на пол, слабыми руками держалась за кровать.
-Госпожа может не надо,- боязливые нотки в голосе Ясира ее немного разозлили. Она не смотрела на него.
-Не ссы!... Я хочу дойти до туалета.
Она сняла с себя ночнушку, оставшись полностью голой. В палате было тепло.
Не с первого раза она встала на ноги. Голова закружилась так сильно, что ее качнуло. Только Поли решила идти вперед.
Сделав пару шагов, она очутилась в туалете. Каждый шаг аукался болью в животе. Унитаз или душевой поддон? Поли выбрала последнее, благо, что была даже горячая вода, и был душ на шланге. Занавеска отсутствовала, но ее это не волновало.
Поли прополоскала рот водой и ужасный горький привкус прошел. Когда она душ направила себе на ноги и мыла себя, то между ног обнаружила хвостик бинта. Потянув за конец со стоном от боли вытащила из себя ком кровавой ваты, сразу по ногам потекла кровь.
«Гинекология... повредили матку» - страшная догадка ее ошеломила.
Она согнулась, придерживая одной рукой живот, все еще смотря на кровавый ком. Снова усталость навалилась, она выбросила вату и оперлась на стену.
-Госпожа,- Ясир смотрел на поддон, где с водой в канализацию утекала кровь.
Он забрал из ее слабых рук душ, выключил воду и накинул на плечи Поли большое махровое полотенце. Она не сопротивлялась, когда он подхватил ее на руки и унес на кровать.
Там посадил на пеленку, одел ночнушку, уложил и укрыл одеялом.
Поли закрыла глаза, боль от движений утихла, и женщина провалилась в дремотную слабость.
* * *
Спокойный голос Олафа звучал за закрытой дверью палаты в коридоре, там же был и Ясир и еще кто-то, возможно врач. Услышав Олафа, Поли вышла из полусна и лежала в темноте, закрыв глаза, прислушиваясь к разговору в коридоре.
За окном был пасмурный поздний осенний вечер, сильный ветер порывами стучал в окно. Она соскучилась по этому голосу, такому родному и долгожданному, с нетерпением ждала, когда откроется дверь и в тоже время боялась, что Олаф увидит ее такой, как она сейчас.
Разговоры утихли, дверь тихо скрипнула. Поли, приоткрыв глаза, увидела на пороге палаты высокую фигуру входящего любимого мужчины. Следом за ним вошел Ясир, который сразу приставил для хозяина стул к кровати, где лежала Поли.
Свет не стали включать, хватало того, что из коридора от яркого освещения. Олаф сел на приставленный стул, положил букет роз в ноги Поли и обнял ее за плечи, наклонившись к ней.
От него пахло улицей и тонким запахом знакомого ей одеколона. Он нежно коснулся губами щеки Поли и прильнул лбом к ее виску, погладил рукой по волосам. Она перехватила его руку и поцеловала теплую и твердую ладонь. Слова не нужны были. Он снова аккуратно обнял ее.
-Поленька…, моя Поли...
Он немного отстранился от нее. Голубые глаза, казавшиеся темными, встретились с карими. Поли рассматривала его лицо: темные круги под глазами, похудел, нос немного заострился, а оброс-то как - многодневная щетина на щеках.
Олаф, почти не касаясь, провел рукой над ее животом.
-Как там?- было видно, что он пытается говорить как можно спокойнее и не выдавать своего волнения.
-Терпимо...- Поли даже попыталась улыбнуться.
Тут на пороге появилась худощавая мужская фигура в халате. Ярко вспыхнул свет, ослепляя глаза. Видимо это был лечащий врач. Он уверенно направился к кровати.
-Полина Казимировна, вы пришли в себя и уже не хотите лечиться, - шутейно-строгим тоном начал он.- Нехорошо...
-Лучше скажите, что со мной?- немного раздраженно прервала его Поли. Ей не понравилось его вторжение в их с Олафом общение. Его глупая шутка, его громкий голос и что он включил этот слепящий свет, и сам он, весь такой молодящийся и, как показалось Поли, с гелем на темных прилизанных волосах.
Врач встал напротив Олафа и, намекая, чтоб его с пациенткой оставили одних, взял стул за спинку и сказал Олафу:
-Разрешите нам поговорить.
Олаф буквально пару секунд мрачно смотрел на него, потом встал и вышел в коридор, оставив дверь открытой. Врач тут же сел на его место. Поли сосредоточилась и даже повернулась к нему.
-Вы поступили к нам с ножевыми ранениями брюшной полости и таза. Сами понимаете, что это серьезно. У вас поврежден толстый кишечник, матка, яичники... тонкий кишечник, вы потеряли очень много крови. Вы заставили нас поволноваться.
Врач пытался изобразить улыбку, но осекся, глядя на не моргавшую и застывшую Поли.
-Сейчас все самое страшное позади. С кишечником проблем не будет... операция проведена успешно. Да, все хорошо...
Он замолчал, поелозив на стуле, продолжил.
-Единственное что не удалось спасти - яичники. Ваш левый яичник был настолько поврежден и труба... их вырезали. С правой стороны труба на месте и немного осталось от яичника, совсем чуть-чуть... поймите, там было просто все изрезано. Чудо, что мочевой пузырь цел.
Врач снова заерзал на стуле.
-Полина Казимировна, боюсь, но у вас не будет детей... м-м-м, с такими повреждениями, сами понимаете это невозможно. Будем реалистами... Я очень сожалею, но мы сделали все что можно... Хорошо, что не было осложнений...
«...у вас не будет детей...» - эта фраза единственное, что дошло до сознания Поли из всей его речи. Эта фраза как яд стала заполнять ее. Эта фраза иглой засела в ее мыслях.
«Не будет детей?... Как это?»- она почувствовала полную растерянность и нехватку воздуха. Врач что-то говорил про сложность операции, Поли его не слушала.
Перед ее глазами стояли смеющийся белокурый мальчик с голубыми глазами Олафа и девочка с длинными каштановыми локонами. Они держались за руки и что-то говорили ей. Вот, сейчас она их хорошо видела, а спустя мгновение их образы таяли в дымке...
Никогда… Совсем… Вообще…
Поли задрожала всем телом, одеяло и одежда невыносимо душили ее. Эта кровать, эти стены и белый потолок тяжестью давили на нее. Она не могла дышать, голова гудела, сердце замирало в груди, медленно и гулко стуча. Голос врача раздражал ее. Зачем тогда они спасли ее? Зачем? Чтоб оставит ее такой? Такой? Такой!
Волна слез, истерики, паники надвигалась на нее. Нет, этого не может быть. Только не это!
Поли резко откинула одеяло, розы рассыпались на пол. Она также резко, превозмогая боль, встала на ноги. Хотела уйти отсюда, без разницы куда, лишь бы подальше от этого проклятого места. Сейчас, сию секунду, иначе она сойдет с ума.
Врач замолчал и вскочил, тут же взял ее за руку. Поли сначала замерла на мгновение, глядя, словно сквозь него, а потом оттолкнула его изо всех сил от себя и закричала:
-Уйдите!! Уйдите от меня!!!
Она не видела куда шла - слезы в глазах, воздуху не хватало, боль охватила все тело. Сделав пару шагов, она провалилась в темноту.
* * *
Боль снова дала понять ей, что она еще жива.
Поли с трудом открыла глаза. Все та же палата, узкая полоска яркого света под дверью в коридор, темно за окном. Ясир сидя спал на стуле, упершись плечом в стену. Олаф тоже был тут, спал на стуле, облокотившись на стол и положив голову на согнутые руки.
Мысли Поли сразу вернулись к разговору с врачом. «...у вас не будет детей...» - эта фраза все еще была в ее мыслях. Страх и ужас от осознания смысла этой фразы мгновенно вывели ее из равновесия и эмоции с новой силой возобладали над ней. Глаза наполнились слезами, из-за нехватки воздуха она вытянула шею, открыла рот и тяжело вдохнула.
Вытерев рукой глаза, полные слез, боковым зрением она заметила, что Олаф зашевелился и поднял голову. Он посмотрел в ее сторону и, встав со стула, шагнул к ее кровати.
Сначала мужчина присел на корточки и близко пододвинулся к Поли. Он молча смотрел ей в глаза, его лицо выражало боль, губы плотно сжаты. Поли стало тяжело от его такого взгляда, она медленно отвернулась от него на бок и тихо зашипела от боли в животе.
Олаф лег на кровать рядом с ней на бок, не сильно обнял ее и прижал за плечи к себе. Он ничего не говорил. Поли неспеша натянула одеяло до головы, скомкала его край и беззвучно разрыдалась.
Близость Олафа ее радовала и печалила одновременно. Радовала, потому что любимый мужчина был рядом и обнимал, он жив и здоров, с ним все в порядке. Печалила потому что боялась. Поли боялась, что Олаф ее такую, как сейчас, не способную дать ему семью, разлюбит, выбросит из своей жизни, как сломавшуюся вещь. Да и не только Олаф...
Она утратила главное, что женщина может дать любимому мужчине. Бесплодие, без разницы каковы его причины, вычеркивает женщину на обочину счастья. Таких, как она, всегда считают бракованными, бесполезными. Таких незачем любить, на таких не стоит тратить время, семьи лучше создавать с молодыми и перспективными, способными дать многочисленное потомство. А бесполезные особи должны доживать свой век в одиночестве или в лучшем случае на правах любовницы, погружаясь в тихий ужас ненужности.
Поли не могла смириться с этим, такой поворот жизни ее не устраивал, так не должно быть! Но она понимала, что от нее больше ничего не зависит. Точка невозврата пройдена. При этом нет ее вины в том, что она не сможет подарить Олафу ребенка, от этого было еще обиднее и горше. Все внутри нее бунтовало против действительности! А толку?
Рыдание перешло в тихий плачь. Тело перестало содрогаться от всхлипываний, снова навалилась усталость, в этот раз с ней пришла пустота эмоциональная и душевная, глубокая, словно бездна черной дыры.
Олаф лежал уже несколько часов, не меняя позы. Его рука, которой он обнимал, не давала Поли встать. Своей спиной, плотно прижатой к его груди, она чувствовала его тепло. Когда она утихала, то услышала его размеренное и спокойное дыхание. Он дал ей возможность выплакаться, однако, не дал почувствовать себя брошенной.
Поли уснула почти под утро. Во сне ее мучили удушающие кошмары, она часто просыпалась от боли. Только присутствие и объятия Олафа успокаивали и согревали ее.
* * *
Утром ее разбудил негромкий звонок- звонил телефон Олафа. Она лежала, уткнувшись ему в грудь лицом и поджав ноги к животу, Олаф же балансировал на самом краю кровати. Ясир подал хозяину звонивший телефон. Поли слышала разговор, он касался работы - Олаф отменил встречу.
-Тебе не стоит отказывать людям, - очень тихо сказала она, запретив усилием воли эмоциям и негативным мыслям снова взять над ней верх.
-Ты важнее для меня, - Олаф осторожно приобнял ее.
Поли снова подавила эмоциональный приступ: «Все. Слезы потом, не сейчас. Просто текущий момент. Не будь размазней! Не ной, дура». Она знала, что он любит свою работу. Уткнувшись в него и почувствовав тепло и некоторое спокойствие, она сказала.
-Давай ты перезвонишь и просто перенесешь встречу позднее? Я отсюда никуда не денусь...
«Я хочу побыть одна. Все переживания без тебя... не при тебе…уходи, уходи…»- тут же подумала она.
Олаф помолчав немного, сказал.
-Хорошо, но с одним условием.
-Каким?
-Моя девочка больше не будет плакать.
Он поцеловал ее в лоб. Она еле кивнула головой.
-Тогда я поеду, быстро сделаю все дела и вернусь. Что привезти моей госпоже?
Поли задумалась. Вопрос был для нее неожиданным. Она не знала, в чем нуждалась, Ясира не спрашивала, что есть. Наверное, точно надо прикупить необходимого, у нее нет ни одежды, даже белья, ни гигиенических принадлежностей, ни посуды, есть лишь ночнушка.
-Мне надо подумать, посмотреть что есть.
-Напиши список, и Ясир все купит.
-Все?- в голосе Поли были сомнения.
-Ну, понятно, - Олаф улыбнулся.- Ты думаешь, что некоторые вещи могут для женщины купить только женщины.
-Нет. Я ничего такого не хотела сказать. Я напишу список... было бы, чем и на чем.
Поли пошевелилась и тихо зашипела от боли. Пока она переворачивалась на спину, Олаф отправил Ясира найти бумагу и ручку.
Как только за его рабом закрылась дверь, Олаф наклонился к Поли и тихо сказал:
-Прости меня. Я подверг тебя опасности, не смог защитить.
От таких неожиданных слов Поли сильно удивилась, ведь она не считала Олафа хоть в чем-то виноватым. Это все неудачное стечение обстоятельств. Она повернула к нему голову.
-Ты тут при чем?... Олаф, гопники могли напасть на любого. Тут нет твоей вины... Хорошо, что ты жив и здоров...
Она взяла его ладонь в свои руки.
-Не кори себя в том, в чем нет твоей вины.
Он хотел что-то сказать, но в палату зашел Ясир. Олаф взяв полотенце со спинки стула, ушел умываться в туалет.
-Вот бумага и ручка. Госпожа лучше я сам запишу, диктуйте.
Ясир сел за стол и приготовившись писать, вопросительно уставился на Поли. Ее мысли сбились, она стала вспоминать, в чем она нуждается и медленно перечислять, а так же спрашивать у него, что уже имеется. В это время Олаф собрался, еще раз поцеловав Поли, попрощался и вышел.
Практически сразу за ним в палату пришли врач и незнакомая молодая медсестра. Медсестра сунула Поли градусник, а врач сухо стал расспрашивать Поли о ее самочувствии. Она отвечала на вопросы, почти не задумываясь. Видимо ее ответы были ожидаемыми, потому что врач после осмотра швов ушел довольный, хоть и с кислым выражением лица - ведь вчера Поли ему устроила истерику и, наверное, Олаф попортил немного нервов.
Медсестра молча и деловито сделала перевязку, поставила пару уколов, сунула несколько таблеток и стаканчик с водой. Ожидая, когда пациентка выпьет таблетки, медсестра с интересом разглядывала Ясира, стоящего у окна.
Перевязка для Поли была болезненна, уколы отвратительны, а таблетки чуть колом не встали в горле, но она не жаловалась.
После ухода медсестры через несколько минут принесли еду- разваренную кашу и чай.
Она не чувствовала голод, но все же съела пару ложек при одобрительном взгляде Ясира. Он же сам достал из холодильника лоток с отварной курятиной и овощи.
После завтрака Ясиру позвонил Олаф, они о чем-то переговорили. Поли не стала интересоваться об их разговоре, Ясир сам рассказал, что хозяин не хочет, чтоб госпожа оставалась одна и взамен ему приедет Лера и что хозяин будет вечером. Она ничего не сказала, лишь повернулась к нему спиной, тем самым показывая, что не хочет дальнейшего общения.
Печальные мысли снова заполнили ее разум. Она сожалела, что ее веселый и неуемный нрав понес их в тот злополучный вечер в кино, а ее любовь к сладостям заставила остановиться у того магазина. Остались бы они дома, и ничего бы не было. Все продолжалось бы своим чередом...
«Однако, этого уже не изменить... тут хоть как кори себя, кори других, думай что было бы, а что нет. Есть, что есть... и как с этим жить?»- подытожила она сама себе, от чего ей стало еще тяжелее на душе. Уныние, как липкая паутина, сковывало ее эмоции, мысли и, казалось, всю будущую жизнь.
Время тянулось медленно. Бездействие удручало Поли, мысли как мухи, от которых не избавиться, чем дальше - тем хуже. Проворочавшись в кровати примерно час, она решила встать и хоть немного походить. Ясир, читавший книгу, крепко заснул сидя на стуле.
Для начала она дошла до туалета, где умылась и с большим трудом, поддерживая повязку, смогла сесть на унитаз. Отражение в зеркале ее ужаснуло - сильно постаревшее осунувшееся лицо с сероватой дряблой кожей, потухшие глаза, блеклые грязные волосы. Она не хотела на себя смотреть, рукой коснулась зеркала, закрывая свое лицо. «Ч-ч-ч, никаких слез... все потом, потом и слезы и страдания. Просто закроюсь в себе…» - она приказала сама себе.
Поли очень медленно двигаясь пару раз обошла палату, бездумно разглядывая все предметы, находящиеся в комнате, понюхала розы, стоящие в банке на столе, заглянула в холодильник - там она нашла запасы разной еды не меньше чем на неделю. Однако, эту еду ей еще рано есть, сейчас только водянистые каши можно. Каждый шаг болезненным эхом отдавался в теле, но следовало потихоньку двигаться, чтоб не было застоя вокруг шрамов и свищей.
Ясир, проснувшийся от ее шума, когда она уронила чайную ложку, хотел ей во всем помогать, но она знаком показала ему, что он ей не нужен, что вызвало досаду в его взгляде и даже, как ей показалось, обиду. Только Поли это было безразлично, сейчас ей практически все безразлично.
После обеда пришла Лера. Она с нескрываемым любопытством разглядывала Поли, что той не понравилось. Ясир также как и его хозяйка лишь что-то буркнул на приветствие нижней, не замечая ее томного взгляда.
Он долго собирался, давая Лере указания относительно ее заботы о его госпоже и бесцеремонно проверяя, что она вздумала принести в больницу.
Услышав слово «расческа» Поли оживилась и подумала, что неплохо было бы помыть голову, и Лера могла бы ей в этом помочь.
Она повернулась к ним лицом. Ясир деловито копался в пакете, отодвинув Леру от стола, которая из-за его плеча пыталась увидеть, что он достает.
-Обязательно проследи, чтоб госпожа попила легкий чай. Я постараюсь не задерживаться.
Он взял куртку и вышел из палаты, напоследок бросив взгляд на лежащую хозяйку.
Поли медленно села, смотрела, как Лера из пакета достала полотенце, расческу, флакон шампуни, влажные салфетки и отметила, что все же женщины более предусмотрительны, чем мужчины. Лера, повернувшись, заметила ее взгляд и поняла полины мысли.
-Госпожа, я подумала и взяла с собой, что, по-моему мнению, могло бы пригодиться.
-Да, ты правильно сделала, - Поли тихо ответила на ее вопрос в подтексте слов. - Надо помыть мне голову, а одна я не справлюсь.
-Конечно, сейчас все сделаем. Я посмотрю что там.
Она ушла в туалет, послышался шум текущей воды. Поли медленно встала, сняла с себя ночнушку и, прихватив флакон шампуня, последовала за нижней.
Мытье головы было практически пыткой, ей пришлось встать на четвереньки на пол перед душевым поддоном, чтоб не мочить живот и согнуться. Ее слабые руки тряслись, ноги сгибались, любое напряжение живота влекло за собой боль. Она тихо шипела, боясь, чтоб ничего не случилось со швами. Часто слегка прикасалась к повязкам, проверяя их.
Лера быстро намочила и намылила длинные волосы Поли, потом также быстро их прополоскала. Пока Поли одной рукой выжимала волосы, она принесла полотенце и помогла вытереться.
Голова закружилась и, встав, Поли оперлась на стену. Глаза Леры округлились, а лицо исказилось, когда она близко рассмотрела забинтованный живот несчастной, видимо представив реальные страдания. Встретившись со взглядом Поли, она смутилась.
-Госпожа, я не думала, что это так... боже мой!
-Дай мне ночнушку,- не обращая внимание на нижнюю, как можно спокойнее, сказала Поли.
-Да, да... Сейчас,- Лера почти побежала.
Уже помогая надеть ночнушку, она все причитала.
-Это как же так-то. Вы простите меня... господин ничего не сказал про такое. Это же убийство какое-то... самое настоящее. Боже мой, боже мой...
Усадив Поли на кровать и не получив указания замолчать, Лера стала рассказывать все, о чем думала, даже о чем Поли не знала.
-Конечно, господин Швед сказал, что на вас напали на улице и пырнули ножом... то есть ударили, но он не сказал, что вас чуть не убили... И так стало всем известно, что случилось в клубе, ведь этих троих передали полиции. Сам Швед ходил на допросы и Властитель тоже, и Алмаз, да почти всех нижних и охрану допрашивали...
«Олаф мне ни слова не сказал» - почти равнодушно подумала Поли, а Лера продолжала.
-Все боятся, что клуб закроют. Нас ведь и так считают извращенцами, а теперь, считай, пойдут слухи на весь город. А потом опера стали спрашивать о нападении на вас и все узнали, что на вас еще раз напали..., а господин все молчал, только сегодня мне позвонил, я как раз в клубе была. Мы с девочками уборку затеяли...
Лера замолчала, увидев полное безразличие Поли к ее болтовне.
Да, Поли ее не слушала, практически не вникала в смысл сказанных ею слов. На смену сильным негативным эмоциям пришло безразличие ко всему.
Она лежала неподвижно, почти не моргая, глядя в потолок. Ей было все равно что, говорит или что делает Лера. Поли ушла в себя, вернее в пустоту, где нет ни мыслей, ни эмоций, ни желаний.
Ясир с покупками пришел через несколько часов и тут же начал спроваживать Леру домой. Они активно шептались, потому что думали, что Поли спит - она лежала с закрытыми глазами.
Лера критиковала покупки, указывая, что следовало купить другое, и постоянно повторяла, что мужчины не способны выбрать что надо, в свою очередь Ясир настаивал на своем. Судя по голосу, его раздражала критика нижней. Потом он надулся и замолчал, отвернувшись к окну, а Лера немного спустя попыталась вернуть общение с ним и перевела разговор на другую тему- клуб.
Единственно к чему прислушалась Поли, так это к словам Ясира о походе на допрос к следователю. Он в ответ на вопрос любопытной нижней вскользь лишь обмолвился, что пару дней назад оставил свою госпожу для посещения ОВД и что его хозяин нанял адвоката для госпожи и все будет так, как хочет его хозяин и глупо в этом сомневаться.
«Значит скоро придут сюда. Будут допрашивать сразу по двум делам. По тому, что случилось в клубе и когда напали на меня. Как я этого не хочу. Пусть меня оставят в покое. Мне плевать что будет» - размышляла Поли с досадой. Ей в последнюю очередь хотелось обсуждать с операми ее жизнь и все произошедшее.
Наконец-то, спровадив Леру, а для этого Ясиру пришлось еще, к его неудовольствию, целовать ее и обещать, что в клубе обязательно с ней встретиться, он с облегчением налил себе чашку чая и устроился рядом с кроватью своей госпожи, взяв в руки книжку для чтения.
В очередной раз пришла медсестра ставить укол и принесла таблетки, от которых Поли впала в заторможенное спокойствие.
Она немного оживилась лишь с приходом Олафа. Поли отметила про себя, что он свободно приходит в больницу в любое время и может оставаться ночевать. Так сегодня вечером они с Ясиром откуда-то притащили кушетку и втиснули ее между холодильником и столом. Врач и медсестры ничего не говорили по поводу нахождения в палате самого Олафа и Ясира. Олаф запросто общается со всем медперсоналом. Для него нет ничего невозможно.
Придя, Олаф первым делом спросил свою женщину о самочувствии и о том, как она провела день, что ее беспокоит и чего ей хочется. Теперь он вместо Поли шутил и подбадривал всех.
Перед сном он устроил почти киносеанс с помощью небольшого ноутбука, что Поли напомнило, как они у него дома несколько раз почти так же смотрели выбранные фильмы. Только сейчас на узкой кровати Олаф теснился рядом с ней, а Ясир сидел рядом на стуле. Казалось, что на эти 2 часа она забыла, где она, если бы не боль в животе. Присутствие любимого позволяло ей сохранять очень хрупкое равновесие эмоций и не впадать в истерики.
* * *
Несколько дней прошли как один. Перевязки все еще болезненны, врач так же немногословен после ее истерики, все та же каша, та же боль при любом движении, те же таблетки и уколы.
Олаф и Ясир были внимательны и заботливы. Олаф на несколько часов уходил по делам, а Ясир был сторожевой собакой.
Поли старалась ни о чем не думать, совсем. Она просто жила одним днем, текущей минутой. Решение вопроса как жить дальше она отложила. Может ей не хотелось об этом думать сейчас, может это препараты так на нее действовали, может эмоциональная и душевная опустошенность, она не знала.
Сейчас же она просто каждый вечер с приходом Олафа обращала внимание только на него, старалась запомнить его запах, тепло его тела, когда ночью осторожно он прижимался к ней, его голос, его глаза, его руки - всего его.
Казалось кроме Олафа, для нее никто не существовал. Когда она почти засыпала и ее дыхание становилось ровным, то чувствовала, как он еле уловимым движением перебирал ее волосы, она знала, что он смотрит на нее в этот момент. Только рядом с ним она расслаблялась, страхи отступали, и шаткий покой заполнял ее измученную душу.
Олаф старался оградить ее от всего. В палате не было посторонних людей - других пациентов больницы, туалет был не в коридоре, а в самой палате, плюсом был холодильник, электрочайник и даже микроволновка - эти вещи позволяли есть свою еду.
Он не отдал ей телефон и планшет, сказав, что ей нужен покой, что он сам ответил на все звонки с работы и от родственников. Поли сначала хотела разозлиться, но потом поняла, что сейчас любые разговоры о произошедшем с любопытствующими родственниками и друзьями ни к чему хорошему не приведут. По сути ее мало волнует их мнение. Она была благодарна Олафу за его заботу.
Старание Ясира угодить во всем и постоянное его присутствие больше раздражали ее, чем успокаивали. Поли знала, что он беспокоится о ней и что сильно к ней привязался, его чувства были похожи на обожание и поклонение. Она не хотела нарочно делать ему больно, выказывая порой свое безразличие. Ясир ухаживал за ней, Поли отвечала ему лишь благодарным взглядом и редким прикосновением, а он все понимал.
Однако, больше никаких шуток, никакого хихиканья и радости. Той Полины больше нет. И не будет.
* * *
Появление на пороге палаты Виктории и Бирюзы было неожиданным. Обе женщины немного смущенно улыбались, когда входили, но улыбки быстро сошли с их лиц, когда они уставились на лежащую после перевязки и уколов Поли.
Передав Ясиру пакеты с угощением и цветы, они, пододвинув стулья, сели рядом с кроватью и разглядывали больную.
«Как не вовремя они пришли»- подумала Поли, - «Так хочется нахамить, чтоб они убрались… Да, да, я выгляжу отвратительно. Начнутся дурацкие вопросы. И мне не хочется ничего сейчас рассказывать, выдавливать из себя улыбку и любезность... Буду молчать и кивать головой».
Первой нарушила молчание Бирюза. Она сидела ближе к Поли и теребила в руках край шелкового платка, накинутого на плечи.
-Госпожа Фрейя, мы набрались наглости и сами пришли к вам. Вы нас извините.
-Не стоит, - все, что смогла сказать Поли.
-Швед, как обычно, молчит, из него ничего не вытянешь, - обмолвилась Виктория, поправив белый халат, накинутый на ее плечи поверх вязанного трикотажного коричневого платья. - После той истории с нападением в клубе на вас и вашего раба.
Тут все автоматически перевели взгляды на Ясира, копающегося в холодильнике. Поняв, что говорят о нем и тем более смотрят на него, Ясир повернулся к женщинам и спросил, хотят ли они чаю. Поли еле заметно кивнула головой и глазами показала на посетительниц, тот все понял и вышел из палаты с чайником в руках.
-Госпожа, неужели все же вы тогда пострадали? Почему об этом Швед молчал? Скажите, что все же произошло?
Нижние наперебой расспрашивали Поли, а она в ответ лишь молчала, не зная, что сказать. Ей не хотелось ничего им рассказывать, тем более делиться своими переживаниями.
-Ах, поймите меня,- взволновано заговорила Виктория. - О происшествии все равно узнали, кто бы и как не хранил молчание. Среди тематиков такие слухи ходят, что вы себе и не представляете. И все боятся, что клуб закроют. А больше, что об их... м-м-м, интересах узнают...
-Виктория, клуб не закроют,- перебила ее Бирюза. -Нет причин.
-Как нет?- запротестовала Виктория.- А уголовное дело? Все эти допросы... Не закроют -значит все сами разбегутся.
В ответ Бирюза лишь фыркнула, а ее подружка продолжила.
-Фрейя, вы же не знаете, что приходили из полиции, всех допрашивали. Представляете?
-Ну а что им еще делать? - снова перебила Бирюза.- Владельцы клуба сами решили отдать этих в полицию. Если честно, госпожа, сама я бы им руки-ноги переломала.
-Ничего сказать не могу, -тихо заговорила Поли.- Я не лезу. Всем занимается Швед. Я ему доверяю. Думаю, что из этого все уже извлекли урок.
Нижние при упоминании об Олафе закивали головой.
-Да, - подтвердила Виктория.- Багира больше не управляющая клубом. Правила проведения мероприятий пересмотрели, порядок приглашения гостей тоже. Больше никаких пригласительных - только лично и за руку, и отвечать за тех, кого привели.
«Значит, бывшую пассию Олафа, по сути выгнали»- подумала Поли, делая вид, что дальше внимательно слушает.
Обсуждение клубных новостей гостьями было прервано - пришел Ясир с полным чайником, воткнув его в розетку, занял место подле своей госпожи и ревниво посмотрел на посетительниц. Те стушевались и замолчали на некоторое время.
Поли это показалось немного комичным. Она напомнила своему рабу о чае, и тот быстро кинулся к чашкам. Все молча наблюдали, как он налил чай и достал из холодильника сладости.
Дамы сидели за столом, а Поли полусидела на кровати, Ясир держал ее блюдечко.
Тема обсуждения перешла на погоду и владивостокские пробки на дорогах. Гостьи быстро попив чай, попрощались, пожелав Поли быстрейшего выздоровления, и ушли.
Поли так и не поняла, для чего они приходили. Скорее всего, познакомиться с женщиной Олафа и проявить праздный интерес, иной причины нет.
Самому Олафу все доложил Ясир и тот не стал мучить Поли расспросами.
* * *
На следующий день Олаф познакомил Поли с ее адвокатом. Это был полноватый мужчина в годах приятной внешности с мягким голосом. Адвокат был немногословен и деловит. Он предупредил ее, что после обеда, примерно через час, приедут ее допрашивать как свидетеля по нападению в клубе, и он будет присутствовать при этом.
-Юрий Сергеевич, что я должна сказать? -спросила его Поли.- Я в уголовных делах не принимала участия.
-Говорите все как есть, насколько я знаю, в ваших действиях ничего предосудительного не было. Вы защищались, - адвокат достал записную книжку.- Полина Казимировна, прошу ответить мне на пару вопросов. Это для лучшего понимания. Для меня.
-Хорошо.
Адвокат спросил ее лишь о том, почему она выбрала осмотр комнат именно в тот момент и почему задержалась в комнате СМ. Поли подумала и ответила, что специально не выбирала, что и в каком порядке ей смотреть, все было спонтанно, и помимо них с Ясиром и нападавших, были другие женщины, которые в какой-то момент просто ушли, это верхняя и нижняя, взявшая на себя обязанность гида по клубу. До этого Поли их не видела и не знала.
Ответ удовлетворил мужчину, больше вопросов у него не было.
Опера опаздывали. Поли в новом длинном синем фланелевом халате ждала их сидя за столом напротив адвоката. Олафа не было, он ненадолго уехал по делам. Ясир маячил по палате.
Двое мужчин с одинаковыми выражениями лиц появились в палате и сразу показали удостоверения. Вели себя они деловито и по-хозяйски. Один сразу разместился за столом, вытащив бумаги, другой спросил, кто в палате и выпроводил Ясира как постороннего.
Паспорт Поли был у адвоката, который инициативу общения взял в свои руки. Он проверил постановления следователя, что-то отметил в своей записной книжке и сообщил, что собственноручно в протоколе напишет объяснения Поли.
Она не возражала и делала все, что ей говорил адвокат. «Ему Олаф доверил меня... Значит и мне стоит ему доверять», -таков ее вывод.
Поли подробно рассказала все про тот злополучный вечер в клубе и ответила на все вопросы. Все, кроме вопросов, касаемых ее личной жизни с Олафом и положения Ясира в семье. Любые попытки косвенно узнать такую информацию пресекались ей самой и ее адвокатом.
Задавая вопросы о характере проводимых в клубе мероприятий и посетителях, опера явно смущались, переглядывались, порой переспрашивали, не понимая сути ответа. Поли чувствовала их пренебрежение в словах и интонациях, особенно если пояснения касались практик с нижними мужчинами. Ее это раздражало.
Допрос длился долго, она устала сидеть и постоянно ерзала, живот поднывал от долгого сидения на стуле. Юрий Сергеевич видимо понял ее состояние и стал настаивать на окончании допроса. Поскольку он сам в протоколе писал, что она рассказывала, Поли расписалась в документах, где он указал, лишь пробежав глазами по написанному, не вчитываясь.
Опера ушли, практически сразу после них ушел и адвокат, оставив свой телефон и предупредив, чтоб Поли в полицию без него не ходила.
* * *
Раны Поли заживали хорошо, без осложнений, врач был доволен и, при посещении пациентки, говорил о скорой выписки ее из больницы.
Она уже не лежала все время, а после перевязки старалась как можно больше ходить по палате или по коридору, иногда разгуливала по больнице в другие отделения, оставляя Ясира одного.
Физическое выздоровление не приносило облегчения, она так и оставалась в состоянии - живу одним днем и не думаю ни о чем. Такая позиция позволяла ей не зацикливаться на проблеме деторождения и будущего их отношений с Олафом, о чем она боялась даже подумать.
Существовало только сейчас и ничего больше. В этом сейчас был мужчина, с которым ей хорошо, который заботился о ней. Конечно, она понимала что рано или поздно, но все же нужно будет решать, что делать дальше, какой будет ее жизнь, кто будет в ее жизни. И кем для нее является Олаф и кем она для него.
Когда Поли летела во Владивосток, она летела в неизвестность. Одно дело переписка, пусть и долгая, и откровенная, а другое дело личное общение глаза в глаза. Кто знал, что договоренность просто пообщаться в живую, станет чем-то большим. Конечно, Олаф сам решил, что она будет жить у него еще до ее поездки, и лишь для приличия спросил ее мнение. Он сам был инициатором ее приезда, хотя куда более логичным была бы его поездка в Омск, но он смог заинтересовать Поли самим городом и океаном, а Поли никогда не видела даже моря.
Поли понимала, что у них взаимная симпатия и эта встреча поменяет жизнь каждого из них, но не думала что настолько. Она не думала, что симпатия станет чем-то большим, что ее мнение об этом человеке не изменится, скорее укрепится, что она откроет в нем больше, и ей это будет нравится, и при звуках его голоса ее сердце будет замирать, а от его прикосновений она будет млеть. А главное, найдет отклик в нем.
Все решилось там, в Кневичах, когда она утонула в его бездонных голубых глазах, увидев доброго, спокойного, уверенного мужчину. Он не врал ей в переписке, не врал в разговорах по телефону и скайпу. Он настоящий, такой как есть. И потом он не играл с ней, был сам собой с его достоинствами и недостатками. Она приняла его, не скрывая от него своих эмоций и чувств.
Что дальше? Она не знала, все изменилось. Что могло быть? Она хотела его любви.
Нет, она не будет строить планов, есть только сейчас, и есть он, остальное не важно..., остальное потом...
* * *
Поли стояла между кроватью и столом, глядела в окно, опираясь на подоконник рукой, когда в палату зашел невысокий незнакомец в белом халате врача. Поли повернулась к нему, ожидая, что он объяснит, кем является и для чего здесь.
Незнакомец молча быстро оглядел комнату, и словно убедившись, что здесь больше никого нет, кроме них, подошел к все еще стоящей Поли практически вплотную и резко вцепился ей в горло.
Поли не ожидала такого. Руки незнакомца крепко сдавливали ее горло, закрыв доступ воздуха. Она не могла вздохнуть, лишь тщетно пыталась расцепить эту хватку. Только напрасно - он был сильнее.
Она почти обмякла, в глазах потемнело, но инстинкт самосохранения сработал в самый последний момент. Поли вспомнила что на столе лежит кухонный нож, не глядя протянула правую руку и коснулась рукоятки этого ножа. Крепко держа нож, она резко ткнула в сторону нападавшего, не видя куда.