Винторская поняла, что Галина не хотела обманывать коллегу, придумывая всякие нелепости, но и излагать подробности чужой личной жизни ей тоже не хотелось.
– Что-то из этой оперы, похоже. – Соколова недовольно скривила лицо. - Пропасть никто не пропал. Тьфу-тьфу-тьфу… Но что-то ей постоянно это голова пуделя попадается на глаза. То в виде картинок, то в виде ещё чего-то. Она поделилась со мной. Я не хотела бы слишком распространяться. Понимаешь, да? Это масонский знак? – Галина понизила голос. - Да, она что-то тоже слышала про это. – Она многозначительно, пристально посмотрела на Наталью.
- И что? Никого там так и не нашли из исчезнувших? Ужас какой-то… А что за деревня, не подскажешь? Служимолово? Хм… Надо же… название какое.
Поблагодарив коллегу за развёрнутый ответ, Соколова отключилась.
- Слышала разговор? – Мрачно спросила она у Винторской.
Наталья молча кивнула.
- Если хочешь, то можешь съездить туда, в эту деревню. Увидишь очередную голову пуделя, но что это тебе даст. – Галина пожала плечами. – В деревне этой больше никто не живёт после этих загадочных исчезновений. Никого так и не нашли.
Соколова ободряюще потрепала Наталью за руку, взглянув на часы, засобиралась.
- Про площадку эту, узнаю. Это тоже не трудно для меня. – Она задумчиво посмотрела на Наталью. – Но, в самом деле, похоже на какой-то заговор.
- Мне кажется, что кому-то очень нужна твоя библиотека. – В глазах Галины промелькнула печаль. – Отсюда ветер дует. Ты же толком сама не знаешь, что там за книги.
- Но тогда почему этим лицам просто со мной не поговорить? – Удивилась Наталья. – Никто никаких предложений мне не делал.
- Возможно, они поступят потом, когда твоя жизнь станет невыносимой. Тогда, когда ты будешь готова отдать всё, что угодно, лишь бы они оставили тебя в покое.
- Не падай духом. – Соколова приобняла Наталью, и выпорхнув из-за столика, поспешила к выходу.
Винторская ещё какое-то время сидела в ресторане, пила крепкий кофе, и смотрела в окно, за которым то накрапывал мелкий дождь, то выглядывало солнце. Она устала от всего этого. От этих мыслей, догадок, предположений. Кто, что и зачем? Для чего?
Вскоре позвонил Пётр.
- Как прошла встреча с Галиной?
- Нормально. Хорошо посидели, пообщались. Улучшилось настроение.
- Наташа, общаться с другими людьми обязательно надо. К тому же, ты учитель. Но…. какое-то время надо бы переждать. Пока что-то не прояснится.
- А когда оно всё это прояснится? – С тоской в голосе ответила Винторская. – Я не знаю, что будет происходить, когда я выйду на работу. Возможно, что опять начнётся то, что было раньше. Ну, ты помнишь.
- Поэтому мы с тобой и решили, что ты должна взять отпуск. Чтобы исключить различные психологические риски. – Муж разговаривал с ней как с маленьким ребёнком, который что-то недопонимал. Терпеливо, успокаивающе.
Да, он старался занять всё её личное пространство, окружить заботой и вниманием, о котором, наверное мечтают многие женщины. Пётр просто окутывал её этим. Она почему-то знала, что он позвонит сейчас. Захочет узнать, как прошла встреча с Соколовой. Ну, еще бы спросил, о чём они с ней разговаривали.
- Ты едешь домой? – Спросил он.
- Не-а, пока сижу в ресторане и смотрю в окно. – Улыбнувшись ответила Винторская. – Собиралась заехать к себе, кое-что взять из вещей. Потом уже домой.
Она никак ещё не могла привыкнуть называть дом Петра своим.
- Ну, ничего. Немного развеялась.
Наталья поймала себя на мысли, что она не говорила Петру каких-то нежных слов, тёплых слов. И это было не стеснение от своих чувств, которое бывает, и многие, бывает прячут его за маской безразличия. А мужчины даже бывают грубы, потому что в обществе сложился некий стереотип, что проявление чувств, эмоций – есть ни что иное, как признак какой-то слабости.
Сентиментальность – это плохо, это недостаток. И как ни старались те, кто воспевал эти самые чувства под обложками книг, а их было немало.
Эти романтики, наверняка, сами пережившие подобные чувства, у них так ничего и не получилось. Они продолжали свою борьбу, заранее зная, что почитатели будут, восторгаясь говорить о том, что они прославляли. Но по-прежнему всё останется таким, как и было. И они, все эти гении пера, видели, как воспетое, превознесённое ими попирают ногами те, кто не способен и пары строчек-то написать. Как демонстративно топчут и рушат высокие принципы морали. Предают и презирают, будто насмехаясь и чествуя победу зла.