Она поднялась над опушкой, медленно взлетая к верхушкам сосен. Совершенно отчётливо видя их тусклые иголки, даже шишки. Внизу была какая-то суета, до которой Натальи совершенно не было дела. Она равнодушно с высоты взирала на то, как мечется Медам, видела Василия, забрасывающего в озеро ружьё. Видела, как что-то кричит Соколова, выплёскивая на сектантов всю свою ярость. К опушке, пробираясь сквозь стволы деревьев неровными цепями двигались солдаты в камуфляже, в закрытых шлемах, прижав к плечу короткие автоматы. А ей было хорошо, как никогда в жизни. Она почему-то знала, что Маркова с детства была Медам. Её родители были потомками того рода, которому принадлежала усадьба. И её судьба не могла сложиться иначе. Они выбирали своих жертв, руководствуясь критериями, которые были описаны в древних книгах. Там же и была изложена методика проведения жертвоприношения. Это давало некую злую силу тем, кто их совершал, и даже способность влиять на некоторые события, трансформируя реальность.
Для одобрения проведения эксперимента над Натальей требовалась поддержка узкого круга коллектива, и Ангелине была нужна Беккер. Они дружили ещё с пединститута, и Колмогорова давно вела работу с Региной, рассказывая о сверхъестественных способностях Медам, и возможностях, которые даёт членство в секте. В конце концов, та согласилась, не до конца понимая, что основой деятельности «братьев» и «сестёр» являются ритуальные убийства. Да и Ангелина сознательно рассказывала не всё, что не отпугнуть столь значимого союзника. Потом, Регина стала догадываться, что «эксперимент» лишь начало чудовищной игры против Винторской.
Наталья видела, как открывает потайную дверь в овраге Пётр, и знала, что он сможет скрыться от облавы, попав в дом, и успев выскочить за город. Винторская отдалялась всё дальше и дальше, наблюдая за тем, как уменьшается всё под ней. Что-то или кто-то звал её в город, словно там оставалось то, что не давало в полной мере насладиться этой лёгкостью и полётом. Это не отпускало, и её тянуло к серому трёхэтажному зданию с огороженной детской площадкой, на которой резвились дети. Наталью тянуло в приоткрытую створку окна. Винторская никогда не была здесь, может быть, когда-то проезжала мимо, но плохо знала этот район города.
Винторская откуда-то знала сейчас, что это детский дом, и здесь, с некоторых пор стала жить та девчушка, которая просила её погладить по голове. Что зовут девочку, также, как и её – Наташей. До некоторого времени её воспитывал дед, который после гибели в автокатастрофе родителей девочки, так и не смог оправиться, и сегодня скончался в больнице.
Маленькая Наташа сидела, поджав под себя ноги, и делала вид, что играет. Но играть не хотелось, так же, как и не хотелось, чтобы воспитатель спрашивала её почему она не хочет играть с другими детьми. Девочка повернула голову в сторону окна, будто кто-то позвал её. Словно кто-то смотрел на неё с подоконника, но там никого не было. Она отвернулась, и вновь посмотрела туда. Винторская видела её голубые глаза, заплетённые в косу волосы, розовую шерстяную кофточку, знала, что девочка сейчас вспомнила о ней. И это не давало уйти.
Затем всё стало темнеть перед глазами, и крутиться…
* * *
Винторская села на скамейку, с удовольствием вытянула ноги, и достала смартфон. В этом подмосковном санатории она находилась уже вторую неделю после выписки из больницы. Рана оказалась глубокой, но не смертельной, несмотря на то, что она потеряла много крови. Сегодня должна была приехать Соколова. Она была уже у неё. Наталья бегло просмотрела новостную ленту, ответила на сообщения от учеников, справлявшихся о её состоянии. Принялась смотреть какой-то ролик, которые быстро наскучил. Солнце клонилось к закату, вечер радовал чистым прохладным воздухом с запахом снега и наступившей зимы. Кое-где на асфальте мелкие лужицы покрылись тонкой коркой льда, а по дорожкам лежал белоснежный пушок.