Ангелина Фёдоровна Колмогорова также, как и Наталья вела русский язык и литературу. Ей было за шестьдесят. Не смотря на свою грузность, это была статная женщина, ростом выше среднего с высокой грудью. И было что-то величественное в Колмогоровой, какая-то степенность, невозмутимость, присущие лишь педагогам с большим стажем. У неё были густые, до плеч волосы с синевой седины. Из всех парикмахерских услуг, Ангелина Фёдоровна предпочитала только завивку, после которой её синеватая грива выглядела частыми мелкими завитушками и напоминала Наталье шерсть пуделя. Колмогорова принципиально не красила волосы, считая седину признаком благородства и красивого старения. К тому же, как она говорила, в эпоху её молодости, седина была в моде.
Едва завидев Винторскую, она странно посмотрела на неё, затем опустила тёмно-синие глаза вниз, на проверяемые тетради.
Спустя несколько минут, Колмогорова тихо подошла к Наталье. Сегодня она была в своём любимом строгом сером платье, украшенном декоративными «хлястиками» с крупными рыжими пуговицами.
- У тебя «окно» сейчас? – Она по своему обыкновению мягко тронула Винторскую за плечо. – Пойдём, мне надо тебе кое-что сказать.
Ангелина Фёдоровна тихо отчеканила слова, что свидетельствовало о важности информации.
Наталья молча поднялась из-за своего стола, и вышла вслед за Колмогоровой из учительской. Оглядевшись, словно в поиске подслушивающих, Ангелина Фёдоровна направилась к лестнице на первый этаж.
- Наташа, ты ведь знаешь Крутикову, правда. – Задумчиво глядя себе под ноги спросила Ангелина Фёдоровна. – Ну, ту неспокойную родительницу из твоего класса?
- Разумеется. – Ответила Наталья. – У меня прошлый раз был с ней достаточно неприятный разговор. Язык, конечно подвешен, наверное, по должности положено. Она откуда-то из администрации городской? – Сделав равнодушное лицо, спросила Винторская.
- Да, оттуда. Нина Петровна входит в какой-то там учредительный совет. – Колмогорова поморщилась, вспоминая название, но промолчала.
Женщины не спеша спустились в просторный вестибюль, и Ангелина Фёдоровна дойдя со самого центра, остановилась. Развернулась к Наталье.
- У тебя не единственной с ней конфликт. Она же к завучу ходила. – Колмогорова вздохнула. – Видишь ли… С претензиями к твоей персоне. Ну, Регина Григорьевна, ты её знаешь. Она ещё советской закалки, достаточно жёстко с ней побеседовала. В её восприятии учитель всегда прав, ибо не может руководствоваться неверными принципами.
- Да не было у меня с ней никакого конфликта! – С чувством воскликнула Наталья, откинув свою светлую чёлку. – С чего это взяли-то? Не спорю, я высказала ей свою позицию на поведение её сына, которое мягко говоря, считаю некорректным. Но всё это соответствовало нормам поведения преподавателя.
- Это тебе так кажется, что не было. – Ангелина Фёдоровна спокойно выслушала. – А вот ей не так не показалось. – Она многозначительно взглянула на неё, покачав головой.
- Вот оно что. – Наталья почувствовала, как зарделось лицо от возмущения и несправедливости. – Это чем же таким я осмелилась обидеть её столь значимую особу?
Колмогорова вздохнула.
- Видимо эта женщина привыкла к другому обращению со своей персоной. Так вот, с Региной Григорьевной случилась беда после того разговора.
Наталья недоверчиво посмотрела на Захарову.
- Да-да. – Та утвердительно, с драматичностью покивала головой. – Сегодня ночью у неё случился инсульт.
- Вот это ничего себе. – Винторская была ошеломлена этой новостью о завуче.
- Вовремя сообразила, что с ней что-то не так. Может быть, ранее предпосылки были. Успела набрать «скорую», объяснить. Догадалась заранее открыть замки на двери, и сказать об этом диспетчеру. – Ангелина Фёдоровна угрюмо засопела.
Регина Григорьевна Беккер была высокой, статной женщиной с хорошей фигурой, и яркой учительской харизмой. И хотя её возраст уже был за шестьдесят, с Колмогоровой они были ровесницы, и учились на одном факультете, выглядела она всегда достаточно свежо, невзирая на регулярное курение, и бодро. Она так и не обзавелась семьёй, и никто толком не знал, что послужило причиной этого. То ли неразделённая любовь на всю жизнь, то ли слишком ответственное отношение к работе, к карьере. Беккер всегда избегала подобных разговоров, и никто не решался лезть ей в душу, расспрашивая о личной жизни. Завуч жила с матерью, у которой уже давно были проблемы с сердцем, и Регина, по возможности старалась оберегать её от лишних волнений. Поэтому неудивительно, что она сама вызвала «скорую помощь», и сама позаботилась о себе, даже в такой момент, когда помощь близких просто необходима.