Наталья вспомнила о Петре. Неужели он сможет как-то помочь ей? Наверное, да. Во всяком случае, он не из тех, кто будет давать бессмысленную надежду. Нет, он был каким-то настоящим, правильным. Наверняка, был воспитан по христианским заповедям. А что? Почему бы и нет. Когда-никогда, но надо обзаводиться семьёй, рожать детей. Воспитывать их, учить.
А может быть, всё это из-за этой библиотеки? Ох, как она любила в детстве заходить в эту заставленную стеллажами с книгами, комнату, и играть там. Отец долго был против, чтобы она с подружками прятались в этой комнате при игре в прятки. Когда девчонки приходили, он старался запереть комнату на ключ. Но в конце концов, под уговорами матери сдался, понимая, что ребёнку никак не могут быть интересны эти древние фолианты.
Сейчас она войдёт в эту комнату, и начнёт пить там чай. Она бы с удовольствием поставила там кресло, но некуда. Не втиснет она никакое кресло в проходы между стеллажами.
Наталья поставила чайник и открыла коробку с новым чаем, который давно хотела попробовать. Она вздохнула, с какой-то тоской посмотрев на нарядный, с яркими розами заварочный чайник. Это была память о матери, той ещё чаёвнице. Винторская вспомнила как они вместе любили пить свежезаваренный чай из этого чайника. Он был из японского сервиза, который мама купила в комиссионном магазине. Маленькой тогда, она удивлялась тому, что в «комиссионке» можно было приобрести совершенно новую вещь.
Наталья подумала, что если бы была бы жива мама, то выслушав дочь, она, нахмурив брови резко сказала: «Увольняйся, раз такая ситуация. Даже не думай! Увольняйся! И знай, твоей вины в том, что так сложилось нет. Не вини себя, и побыстрей постарайся забыть всё это. Свет клином на этой школе не сошёлся».
Наталья почему-то отчётливо представила её хмурый взгляд, недовольный голос. Ей захотелось заплакать, но не получалось. Винторская ополоснула чайник кипятком, насыпала ароматного чая, и заварила, накрыв полотенцем. Затем, налила чашку, поставила на поднос, положила на него пару эклеров, и шмыгая шлёпанцами по ламинату, чтобы не расплескать чай, направилась в библиотеку.
Ох, уж эти табуретки… Наверное, они остались со времён прадеда. Не иначе. Наталья помнила, как отец как-то по весне, когда уже можно было открывать окна настежь, красил их. Она прикрыла дверь, чтобы чувствовать себя уютнее, закрыться от мира, и принялась за чай. Пожалуй, здесь осталось всё как в детстве. Когда она ещё при родителях затевала евроремонт, то решила не трогать здесь ничего. Во-первых, нужно было место, способное вместить в себя такое огромное количество фолиантов. А во-вторых, ей очень хотелось оставить этот кусочек детства в квартире. Поэтому пол в этой комнате остался из досок, и был выше чем в других комнатах. А уж как был рад отец, узнав, что она не собирается ничего менять в их библиотеке.
Винторская улыбнулась. Здесь, в этом месте, она чувствовала себя под некоей невидимой защитой. А может, стоит найти хороший музей, и передать им всё это?
От размышлений её отвлекла мелодия смартфона, которую она едва услышала сквозь закрытую дверь. Это был Пётр.
- Тебе нужно подготовиться. – После короткого приветствия, деловито произнёс он. – Это будет не так сложно для тебя. Всего лишь нужно не загружать голову унынием, и плохими мыслями. Это может усложнить процесс. Лучше всего не думать ни о чём. Но не уверен, что это может получиться у тебя. Поэтому, думай, но не грусти. И тогда, всё получится.
- Хорошо. – Наталья задумчиво кивнула. – Я никому никогда не желала зла. Поэтому мои мысли будут чисты.
- Завтра я пришлю тебе сообщение. Я постараюсь, чтобы к послезавтра всё было готово к обряду. Но, могут возникнуть некоторые организационные затруднения. Не исключаю этого.
- Это будет обряд? – Настороженно спросила Наталья, чувствуя неприятный холодок в области груди.
- Наташенька, «клин клином вышибают». – Мягко произнёс Пётр. – Обряд, но действенный. Тебе не придётся делать ничего особенного. Но это поможет.
- Правда?
- Должно…
Она хотела рассказать ему про странную девочку. Может быть, это как-то поможет прояснить картину?
- Сегодня я видела странную девочку. – Сообщила она. – И так получилось, что её не видел никто, кроме меня. Я специально спрашивала.