Наталья с детства ненавидела кутью, не понимая, как рис, может быть ещё и сладким. Попробовав первый раз, когда бабушка взяла её, еще дошкольницей, на какие-то похороны то ли родственницы, то ли подруги, Наталья удивилась. Тогда она привыкла видеть его в плове, в супе, и он всегда был солёным, а здесь…
Пригубив водки, Наталья «через не могу» съела пол-ложки ненавистной кутьи, и принялась за горячие щи, которые оказались довольно вкусными, и после холодного ветра, оказались кстати.
Высокая сестра завуча, всхлипывая после поминальной рюмки, начала громко рассказывать, как в молодости Регина, подарила ей джинсовой костюм-«варёнка», который её отец просил своего однополчанина привезти из Германии.
- Вот так просто взяла и отдала. Вот такая была… - Эмоционально жестикулируя, говорила Ирина. - Мы ведь, одного роста с ней. Сестричка, да родненькая моя… Всю доброту твою помню.
Подготовленную речь произнесла Ангелина Фёдоровна, рассказывая о высоком профессионализме усопшей, о её любви к ученикам и призванию. Вспомнила её приход в школу сразу после окончания педагогического института.
- А хохотушка была… Это я вам передать не могу, просто. – На раскрасневшемся лице Колмогоровой расплылась трогательная улыбка. – Молодая девка, ладная, кровь с молоком. Услышит что-нибудь, бывало. Да, как начнёт хохотать, и прямо удержаться не может. Это потом уже, она строгая стала, сдержанная. Потому что умела работать над собой, как никто другой. А по молодости-то… Помню, как-то зашёл к нам в школу мой преподаватель, руководитель дипломной работы. Ну, по каким-то рабочим вопросам. Так сидим с ним в учительской, а Николай Прокопьевич вспомнил одну мою сокурсницу, с которой я в один год выпускалась. А я-то и говорю, мол «мы с Клавдией-то, кончали вместе».
Регина услышала, как захохотала, как зашлась смехом. И мне-то смешно стало от того, что сморозила. И неудобно так перед преподавателем. А Николаю Прокопьевичу, много лет тогда было, где-то под семьдесят. Он смотрит на нас с Регинкой. Мол, что это с ними.
Наталья почувствовала, как её лицо расплылось в улыбке, а Винзер, и ещё одна молодая девушка, не удержались от смешка.
- Ну, вот видите, - Ангелина Фёдоровна посмотрела на них, но не на Наталью, - видите, как молодёжь реагирует.
Винторская поела гречневой каши с традиционным для таких случаев гуляшем, пригубила ещё немного водки после очередных речей, через приложение вызвала такси, и потихоньку выскользнула из-за стола.
Пётр прислал сообщение, в котором справлялся о её настроении, делах, писал, что переживает за неё, но уверен, что всё наладится.
«Всё когда-нибудь наладится». – С тоской подумала Наталья.
Но мысль о Петре согрела ей душу, и лёгкая мечтающая улыбка озарила её лицо. Казалось, что он был искренен, и старался позаботиться о ней. И это, пожалуй, было впервые после того, как ушли родители. Вот этого самого чувства защиты и заботы так не хватало ей. Именно оно и давало то необъяснимое, что называют счастьем. Когда кому-то больно от того, что больно тебе, и радостно, когда у тебя на душе светло. Это и есть тот самый «клей», соединяющий две половинки в одну семью. И когда это происходит почти сразу, после нескольких дней знакомства, то здесь и думать нечего.
Винторская попросила таксиста высадить её возле гипермаркета, всё-таки следовало купить продуктов, и приготовить что-то на завтра. За бордюрным камнем по-прежнему стояли бабушки со своим дачным урожаем. Одна из них скользнула по Наталье взглядом, и как ей показалось, обернулась к соседке, чтобы что-то сказать. Винторская прошла мимо них в гипермаркет. Обычно, Наталья придирчиво выбирала мясо, рассматривая через упаковку его состояние и структуру, но сегодня не было никакого настроения для этого. И по-быстрому, накидав набор для готовки в тележку, она двинулась к кассе.
Старика с девочкой, Наталья увидела входящими в арку дома, как только вышла из магазина. Они шли не торопясь. Сгорбленный дед, держал ребёнка за руку, задумчиво устремив взгляд под ноги. Девочка, словно почувствовала взгляд своей новой знакомой, и обернулась, посмотрев на Наталью своими большими голубыми глазами, в которых читалась какая-то взрослая грусть, почти тоска. Дети так печалятся на подсознательном уровне, потому ещё не понимают разумом всех тех неприятностей, которые осознают взрослые. Но окружающая обстановка посылает в мозг невидимые сигналы.