И вот с ней было не очень, по пути мы не встретили ни одного отряда в полной броне, даже личного оружия почти ни у кого не было на виду. Понятно, что вокруг тысячи кораблей и прочее, но должны быть правила. На подобных, иногда выглядящих маразмом устоях и держится армия. Тут ничего такого не было. Офицерский состав и вовсе зачастую явно больше занимался собственной внешностью больше, чем-либо ещё.
Лишние пунктики в копилку того, что империя к тотальной войне не готова. Мягко, практически бесшумно, мы пролетели несколько километров на транспорте, а потом ещё сотню метров по светлым коридорам, провожаемые отдающими честь флотскими. И остановившись перед дверями, старик постучал, после чего открыл створки и, отойдя в сторону, склонился в поклоне в стороне.
Я кивком поблагодарил и зашёл внутрь, отметив как закрылась за мной дверь. Кажется, это был кабинет капитана судна, судя по картинам и фотографиям на стенах и множеству памятных вещей. А за большим столом сидел император, поднявший на меня тяжёлый взгляд.
Пройдя вперёд, я опустился в кресло перед столом и, откинувшись на спинку, молча замер, с любопытством оглядывая интерьер каюты. Например, сразу за главным креслом, на стене в витрине висел искорёженный зелёный кусок металла. Не просто покрашенный, а именно сам по себе зелёный, что было видно на местах сколов и повреждений.
— Реликт одной из старых цивилизаций, интересный ни сколько составом, сколько древностью, — проследив мой взгляд, произнёс отец матери. — Это куску обшивки, почти полмиллиона лет.
— В космосе много удивительного, — согласился, скользя взглядом по остальным экспонатом.
— И ещё больше опасного, — задумчиво продолжил мою мысль он.
— Это не повод делать то, что вы делали, — решил я отбросить шелуху и перейти к главному предмету разговора.
— Я знал, что подобное произойдет, ещё в тот момент, когда дочь вернулась с вашей планеты с мужем. Это был просто вопрос времени, когда вы решите уничтожить моё государство, — совершенно спокойно произнёс он, не особо реагируя на мои эмоции.
— Если оно стоит на такой основе, то ничего другого оно не заслуживает. Но если сможет реформироваться и выжить, к чему мы готовы приложить усилия, значит, есть в наследии вашего рода, что-то кроме основы из крови и смерти.
— Нашего рода, — поморщившись, поправил меня мужчина.
— Даже после того как мы сожгли Колыбель вы считаете меня членом семьи? — немного удивлённо поднял я бровь.
— Сложив руки на груди, он откинулся назад и, прикрыв глаза, спросил: — Ты действительно враг империи, внук?
Что мне было ответить этому старику? А сейчас, в относительно неформальной обстановке, я видел, насколько император устал и постарел. Так или иначе, пусть каждый по своему, но его предали собственные дети. Что может остаться в жизни и душе после такого? Хотя, у него, наверное, всегда есть государство.
— Я враг системы симбионтов. Пока она существует, никогда не смогу считать это государство своим. Чтобы там не случилось, но этого издевательства над людьми и законами природы — не приму.
— Альтернативы унесут намного больше жизней, как врагов империи, так и её граждан, — устало произнёс он, посмотрев на меня как на глупого ребёнка. — Впрочем, это бесполезный разговор, даже твоя мать согласилась только на то, что прежде чем ломать систему, хорошо её изучить.
— Ваши симбионты будут уничтожены. И только от вас зависит, как именно случится и к каким последствиям для государства приведет.
— Это ультиматум? Мне? — с лёгким недоверием в голосе, осведомился он.
— Или Империи, если хотите. Мне без разницы.
— А ты не много на себя берешь?
В его тоне начало отчётливо проскальзывать раздражение, но мне плевать. У меня есть своя позиция, которую я и прибыл сюда озвучить.
— Ровно столько, сколько могу выполнить. Я уничтожу все ваши живые корабли, если нужно — лично. Это случится, и вы не сможете меня остановить.
— И дальше что? Будешь рад, что уничтожил то, что строили поколения и твоих предков? — как-то очень устало спросил он.
— Тех, которые построили свою власть на детских смертях? — скривился, и сплюнул слова: — Если бы моя мать не была вашей дочерью, то я бы вас всех вырезал до последнего ублюдка, пожалев только детей. Жить такие твари как вы — не достойны.
Старик смерил меня полным усталого безразличия взглядом и тихо сказал: — Знаешь, ты очень похож на свою бабушку по вашей линии. Это выражение лица, если один раз увидишь, никогда не забудешь.
— Вы знакомы? — без особого интереса, спросил я.