– Больше ешьте и меньше болтайте, – посоветовал Юра, уплетая жирную рыбу. Белые кости, торчащие из тушек, казались Саше омерзительными.
Бродяги оставили включенным один фонарик, и теперь только он освещал тесную комнату, в которую они едва протиснулись наперевес с тяжелыми рюкзаками. Кажется, эту комнату давным-давно превратили в склад: у стен громоздились сломанные стулья, трухлявая мебель и истлевшие паласы. Саша даже заметила темно-коричневые часы в углу – такие же, как у бабушки в квартире, что вечно висели на настенном ковре над диваном.
Все вокруг было присыпано пылью, и от каждого шага на бетоне оставались темные следы, словно по лунной поверхности впервые прошли астронавты в блестящих костюмах.
Разогнав мусор по углам, бродяги уселись в круг, по-турецки скрестили ноги. Помянули залитую водой керосинку, брошенную в одном из коридоров, зябко поежились в спертом воздухе.
Бродяги скребли ложками по тарелкам, чавкали, утирали испачканные губы. Женя делала вид, что в упор не видит сидящую напротив Сашу, а маленькая Валюшка жадно кусала рыбий хвост, то и дело повторяя:
– Еще! – и Мила, разломав вымазанную в томате тушку, протягивала девочке очередной кусочек.
Саша отводила от них глаза.
Бродяги привалили к двери платяной шкаф с единственной уцелевшей дверцей, и первобытный страх чуть отступил, сменившись усталостью. Казалось, что она пленкой обволокла сгорбленные фигуры.
Саша тоже только сейчас поняла, как тяжело ей было пробираться по тоннелям: сломанную руку тянуло, в мышцах поселилась каменная тяжесть, а глаза слипались все сильней. Слишком много впечатлений для одного дня. И комната с изуродованными куклами, и ревущий поток, будто из нефти, и бесконечный спуск в преисподнюю… Вот бы подремать хоть немного, расслабиться на миг, почувствовать, что не надо напружиниваться, не надо бежать.
Бродяги то и дело застывали, вслушиваясь в шорохи из коридора – руки коченели в воздухе, глаза заволакивало мутной пленкой, и тишина становилась невыносимой. Саша прислушивалась вместе со всеми, но там, за дверьми, все было спокойно.
Чем дальше они уходили от гнезда, затопленного теплым светом керосинки, тем неуютнее становилось в катакомбах, тем крепче Мила держалась за Валю, тем серьезнее становился неунывающий Костик.
Даже в закрытой комнате бродяги не могли забыть про опасности.
Саша все время вспоминала Юрины объятия. Она порой задерживала на нем взгляд, рассматривала сжатые в бледную полоску губы, темные глаза с хитринкой, растрепанные волосы. Когда Юра обнял ее, Саше на миг почудилось, что теперь все в порядке. Она нашла выход, обрела спокойствие. Да, спокойствие – вот чем он был на самом деле.
Юра поймал ее пристальный взгляд и прищурился. Саша смутилась.
– А вы? – спросила она, расковыривая пальцем дыру на покрывале, что сползло с перекошенного стола. – Я о себе говорю, а вы ничего не рассказываете. Неужели все сбежали из дома?
– Почему же, – Женя упрямо делала вид, что отвечает стене или шкафу, подпиравшему дверь, но Саша была рада и такому ответу. – Меня пр-росто вышвыр-рнули.
– И ты не пыталась вернуться?
Молчание. Женя, сгорбившись, смотрела в одну точку, и глаза ее промерзали изнутри.
– Жень, – толкнул ее Костя, облизывая грязные пальцы. – Ты домой пыталась вернуться?..
– Пыталась. Но дома у меня теперь нет, – она усмехнулась, но улыбка вышла жалкой и уродливой, а поэтому мигом стекла с губ. – Тепер-рь я живу здесь. И это не самый худший вар-риант.
Бродяги очищали тарелки, слизывали с них томатный соус. Саша раздирала пальцами трухлявое покрывало.
– У меня тоже наверху было не очень, – признался Костя, вытирая руки. – Мне иногда казалось, что тот мир вообще не для меня. Даже вспоминать не хочется. А тут, в подземельях, здорово. Мы сами решаем, что делать, боремся и выживаем… У меня есть семья. Есть ответственность за нее. Для меня это главное.
– А что именно? Что – главное?
– Мне кажется, это сложно объяснить… Просто тут надо каждый день просыпаться и делать все, чтобы никто не погиб. Да, тут не хватает воды, света, еды, даже простого теплого воздуха. Но тут жизнь острая. И интересная. Я бы ни на что ее не променял.
– А можно было как-то не так пафосно об этом рассказывать? – с улыбкой спросила Мила, и Костик махнул рукой.
– А я бы с удовольствием выбрался на волю, – мечтательно сказал Юра. – Надоело мне это место до чертиков. Кажется, что тысячу лет… Темно. Холодно. Грязно. Хочется погреться хоть немного…
– Так пошли со мной, – предложила Саша и сама поразилась этой смелости, сорвавшейся с губ. – Вернуться всегда успеешь…