По рукам ползут мурашки, испарина пропитывает рубашку на спине. Дыхание застревает в груди, будто что-то мешает, не дает выдохнуть, если бы Саша могла, она вообще бы прекратила дышать, только бы химера не услышала, только бы не заметила…
Юра оборачивается и произносит одними губами:
– Бежим. Тихо.
Тихо бежать не получается – ноги слоновьими колонами грохочут по полу, Саша морщится, старается бежать на носочках и не чувствовать тупую боль в мышцах. Юра то и дело оборачивается, его лицо теперь больше напоминает морду хищника, почуявшего опасность. Но, кажется, он совсем не устает.
Петляют коридоры, облачками из-под ног вырывается белесая пыль. Правый бок сковывает болью. Саша бежит и понимает, что вот-вот свалится.
Нельзя.
Поскрипывают подошвы ботинок. Пыль гасит отзвуки торопливых шагов.
Саша задыхается.
Очередной поворот, очередной темный коридор. Двери исчезли, осталась только длинная кишка: кто вообще мог построить такую бессмыслицу?! Коридор бесконечный и светлый, словно морок: ни проводов, ни запыленной мебели, ни проходов.
И тупик в самом конце.
Саша врезается в Юру, обхватывает его здоровой рукой и жмурится, не желая открывать глаза и видеть светлую, будто обескровленную стену. Шаги за спиной разрастаются, близятся.
Сплошная бетонная стена перед глазами, кажется, издевается.
– Черт… – шепчет Юра и оглядывается, прекрасно понимая, что они не успеют вернуться. Это понимает и Саша.
Они в ловушке. И вот-вот химера вырастет прямо у них за спиной.
Юра бросается к стенке, шарит по ней ладонями, будто хочет отыскать дверную ручку, потаенный лаз, шатающийся кирпич в ровном бетоне – нет, такого ведь не бывает. Саша опирается рукой о стену, медленно сползает на пол.
Они проиграли.
А бродяги будут сидеть в тесной комнатушке, прислушиваться к шагам, ждать и надеяться, когда Юра с Сашей уже…
Нет. Не может такого быть. Должен же быть выход.
Юра мечется, ощупывает стены, бормочет себе что-то под нос. Уже слышно, как дышит химера – утробно и со свистом, словно умирающий зверь. Есть в этом хрипе что-то ненастоящее, дикое, что никак не может быть человеческим дыханием, что…
Саша закрывает глаза.
Она не хочет видеть свою смерть.
– Вставай, – Юра резко дергает Сашу за плечи, поднимает и волочет к тупиковой стене. Саша едва перебирает ногами – она почти поверила. Головой-то понимает, что нельзя так, нельзя сдаваться, но и цепляться за жизнь едва получается. Какой смысл впадать в истерики, бросаться на стены, кричать и звать на помощь?..
Юра усаживает ее в углу, садится напротив, встряхивает. Она приоткрывает глаза, словно в полусне.
– Слушай внимательно, – говорит Юра и снова встряхивает ее. Сколько можно?.. – Отвернись и закрой глаза, смотри в стену. Зажми руками… Черт. Старайся не слушать, ладно? Спрячься, скрючься. Я попробую… И как только я заору «беги», сразу же поднимайся и несись со всех сил, поняла?
– Там же химера…
– Слушай меня! Что бы ни случилось, беги. Я попытаюсь схватить тебя за руку, но… Прорвемся. Ну же, Саш! Мы все еще живые. Надо пытаться.
Она медленно кивает и, скрючившись эмбрионом, утыкается лбом в стену.
Время растягивается безвкусной жвачкой. Кровь стучит в ушах, словно сердце пытается сбежать из тела. Во рту кислит от металлического привкуса. Саша жмурится до боли, прижимает руку к глазам, но не может перестать думать о том, какая же она – химера? Это зверь? Чудище? А может, она и вовсе выглядит, как человек?
И, что самое главное – будет ли больно? На что смерть будет походить – на выносимую пытку или на резкую вспышку, после которой ничего не останется? Саша никогда раньше не видела смерти, человеческой или животной – даже когда хоронили бабушку, родители не взяли ее с собой на кладбище. Она не видела мертвецов. Не чувствовала этого невыносимого страха.
В груди шевелится недоумение, оно тяжелое, оно обвивает мелкими ложноножками, и они сучат внутри, заставляют сомневаться. Как это – Саша умрет? Она никогда раньше не думала о смерти. Она была уверена, что проживет до старости, как все ее бабушки и дедушки. Смерть там, далеко-далеко.
С кем-то другим.
Юра хрипло дышит, стоит совсем рядом. Саша приоткрывает глаз и смотрит на него – Юра широко расставил ноги, бросил рюкзак и на пол и теперь держит что-то тяжелое в руках. Он своей спиной закрывает съежившуюся в углу Сашу.
Он умрет первым. С ним химера расправится быстрее всех, и Саша тонет в странном чувстве – пусть лучше она станет приманкой, только бы не видеть, не знать, не чувствовать… Это эгоизм или просто страх стирает последнее, что еще осталось в Саше?