Жерло вибрирует. Саша чувствует, как бродяги ползут на животах, как подтягиваются руками и отталкиваются ботинками, чувствует, как тоннель оживает от их шорохов и дыхания. Кажется, будто все они протискиваются через чье-то брюхо – на грязном полу остается Костино тепло, ведь он ползет первым. Тепло это робкое, скорее даже выдуманное, но Саша пытается цепляться лишь за него.
Интересно, чувствует ли Женя ее собственное тепло?
Под руками с влажным чавканьем лопаются чьи-то тельца, и омерзительный запах въедается в ноздри.
Личинки. Это жирные, мучнисто-белые личинки – они копошатся по стенам, полу и потолку… Костя давит их своим телом, и под Сашиными руками остается липкая жижа. И редкие уцелевшие…
Тоннель оживает вовсе не от дыхания бродяг, а от личинок, что сплошь усеивают стены. Спокойно, спокойно, это всего лишь мерзкие черви, ничего страшного.
Ползти на животе больно, сломанная рука скребет по полу, и Саша с трудом сдерживает шипение. Она прогибается в пояснице, приподнимает безвольную руку, похожую на культю, изо всех сил толкается ногами и тянет за собой рюкзак, который вот-вот застрянет, вот-вот…
Мысли в бешеной пляске скачут от толстых личинок к сломанной руке, от пульсирующих стен до застрявшего в тоннеле тела.
Сзади хнычет Валя. Мила пытается успокоить ее, но раздражение просачивается в усталый голос. Ладно, они хотя бы ползут следом за Сашей. Уже хорошо.
Дышим. Толкаемся ногами. Тянем рюкзак.
Юра обещал, что тоннель не слишком длинный.
Так почему же Саше все чаще и чаще кажется, будто она попала на бесконечный адов круг, и теперь идет по нему, плывет и ползет, но никогда уже не выберется отсюда? Ее раздавят толстые стены, над которыми тонны и тонны жирной земли, как над гробом, как…
Паника топит Сашу с головой.
Стены становятся все ближе, их скрежет ощущается кожей. Все меньше воздуха, меньше свободного места. Голоса доносятся, словно через вату. В горле скребет сухостью. Дыхание рвет легкие, будто Саша медленно уходит на дно.
Рюкзак застывает впереди, и Саша утыкается в него разгоряченным лбом. Недоуменно моргает.
А потом слышит удар. Это Костя бьет в пол. Один-единственный раз.
Затаиться и молчать.
Движение прекращается, словно его никогда и не было. Кажется, даже личинки (которые, слава всем богам, до Вали точно доходят лишь теплым месивом) замирают и вслушиваются. Саша ложится на пол и тяжело дышит, пытаясь не шуметь. Слабость растекается по мышцам волной, и кажется, что все – пришли. Она не выберется.
Она умрет.
Впереди опасность, и Костя подал им знак, а это значит, что все кончено. У них не хватит сил выползти из жерла – ладно, это у нее не хватит сил. Она лучше умрет здесь, в бетонном мешке, чем еще хотя бы…
Хватит. То, что происходит в Сашиной голове, гораздо страшнее, чем смыкающиеся стены и копошащиеся жирные личинки. Саша почти готова сдаться. Замереть здесь, в узком тоннеле, уснуть вечным сном. Она почти смирилась.
Открыть глаза физически тяжело – безвольно лежать и думать о смерти сейчас гораздо приятней, но мысли о папе копошатся в голове, заставляют делать хоть что-то. Саша напрягает тело, готовая двигаться дальше. Ждет.
Ждет. И снова ждет.
Два удара. Поползли.
Беда миновала.
И Саша ползет вместе со всеми, изо всех сил толкается ногами и тащит единственной целой рукой свое тело вперед. Сдаваться легко и приятно, но взять себя в руки и попробовать – вот, ради чего она карабкается всю жизнь.
– Держись, – шепчет Костя впереди. – Слышишь? Будет мерзко, но… Я не могу собрать всё.
Саша молчит. Упрямо ползет дальше.
– Слышишь? – повторяет Костя.
– Слышу, – отвечает Саша.
Что он не смог собрать?..
Под рукой скрипят и ломаются хрупкие кости. Черная шерсть воняет гнилью так, что рот наполняется желчью.
Это крысы. Дохлые, разорванные крысы.
И Саша растирает собой их гниющую кровь.
Затолкав брезгливость в глотку, Саша сметает тельца и ползет вперед. Главное, чтобы весь этот ужас не видела Валя.
А они уж справятся как-нибудь.
Когда Костин рюкзак исчезает из тоннеля, а перед глазами вспыхивает едва различимый свет, Саша щурится, не веря, что они выбрались. И вправду выбрались. Никто не забился умирающей рыбиной в тоннеле, никто не застрял и не напоролся на голодную химеру…
– Саш, – зовет Костя и помогает ей спуститься, поддерживает за целую руку. Крысиные тельца валятся вниз, словно черные сосульки с крыши.
Костя торопливо сгребает облезлые трупики и отшвыривает их прочь, в темноту, подальше от Валюшки. Лицо его прорезают бугры – Костя изо всех сил борется с тошнотой. А Саша, отойдя чуть в сторону, сгибается и исторгает из себя воду.