— Хелен, я тебя люблю.
Она оторвалась от телевизора — там опять рассказывали про бои в Югославии — и перевела взгляд на него, откинувшись на спинку подержанного кресла-качалки:
— Что-что?
Уилл смотрел ей в глаза без тени улыбки, сосредоточившись на ее крови.
— Я понимаю, что не должен этого говорить, Питер все же мой брат, но я тебя обожаю.
— Уилл, не смеши.
— Можешь смеяться надо мной, сколько хочешь, но это чистая правда. Когда я смотрю на тебя, слышу твой голос, вдыхаю твой аромат, мне хочется схватить тебя и улететь далеко-далеко.
— Уилл, прошу тебя. — Очевидно, он ее нисколько не интересовал как мужчина. — Питер твой брат.
Уилл не кивнул, не покачал головой. Он старался вообще не шевелиться, лишь бы не упустить ее взгляд. За окнами выла сирена полицейской машины, несущейся по Клэпхем-Хай-стрит.
— Хелен, ты права. Самые сокровенные тайны почти всегда неприличны. Но какой в них, на хрен, смысл, если правду не говорить? Объясни мне, пожалуйста.
— Питер вернется с минуты на минуту. Перестань.
— Я бы перестал. Конечно, я бы перестал. Если бы не был уверен, что ты испытываешь то же самое.
Она закрыла глаза руками, прервав зрительный контакт.
— Уилл…
— Хелен, ты же знаешь, что хочешь, чтобы тебя обратил я.
— Как ты можешь так поступать? По отношению к родному брату?
— О, элементарно.
Она встала и вышла из комнаты. Уилл последовал за ней в прихожую; там висела верхняя одежда, словно ряд отвернувшихся от них спин. Всеми силами он заговаривал ей кровь.
— Ты же не хочешь, чтобы это сделал Питер. Ты прекрасно это знаешь. Ну же, Хелен, не будь трусихой. У тебя всего одна жизнь. Так почему не позволить себе вкусить то, чего хочешь? Хелен, если ты протянешь еще две недели, все будет кончено, ты станешь принадлежать ему, и у нас с тобой не останется шансов. Ты их уничтожишь. И я возненавижу тебя почти так же сильно, как ты сама себя возненавидишь.
Хелен совсем растерялась. Она даже не подозревала, что говорит он вовсе не с ней, а с ее кровью.
— Но я люблю Питера…
— У него завтра ночное дежурство. Мы могли бы вместе слетать в Париж. Мы отлично проведем время. Будем парить высоко над Эйфелевой башней, только ты и я.
— Уилл, прошу тебя…
Она уже стояла у двери. У него оставалась одна последняя попытка. Он закрыл глаза и почувствовал всю Вселенную в запахе ее крови. Вспомнил старого мудрого французского кровопийцу Жана Жене и процитировал его:
— Человек, не познавший экстаза предательства, не знает об экстазе вообще ничего.
И продолжал говорить и говорить, не умолкая, все, что угодно, только бы подавить ее истинное «я».
Он протянул руку. И в роковой момент слабости она приняла ее.
— Пойдем, — сказал Уилл, испытывая тот неземной восторг, который всегда охватывал его, когда он разрушал чужое счастье. — Идем на улицу.
Предложение
Почти два десятка лет спустя после того разговора с Уиллом Хелен проводит в свою гостиную женщину-полицейского. Голова и шея у нее гудят от нервного напряжения.
— Элисон, хотите кофе? — предлагает она. — Вас Элисон зовут, верно?
— Да. Но кофе мне не требуется.
Элисон говорит холодно и официально, и Хелен гложет предчувствие, что это будет не просто стандартная беседа.
— Клара сейчас в школе, — объясняет она.
— Я пришла не к вашей дочери.
— Вы же, кажется, говорили, что дело касается Клары.
Элисон кивает:
— Миссис Рэдли, я хочу поговорить не с ней, а о ней.
Хелен вернулась домой пару часов назад и посмотрела новости, но там ни словом не упоминалось об обнаружении трупа. Она успокоилась. Может быть, подружки из литературного кружка что-то не так поняли. Но все спокойствие испаряется после следующей реплики Элисон.
— Было найдено тело Стюарта Харпера, — сообщает она. — Нам известно, что его убила ваша дочь.
Хелен открывает рот и закрывает, так и не издав ни звука. Во рту у нее пересохло, а ладони вдруг взмокли.
— Что? Клара? Кого-то убила? Что вы себе… это же…
— Невероятно?
— Ну да.
— Миссис Рэдли, нам известно, что она сделала и как. Труп мальчика — очевидное тому доказательство.
Хелен пытается утешить себя мыслью, что Элисон блефует. В конце концов, какие там могут быть улики? Они еще не делали Кларе мазок на ДНК. Нам известно, что она сделала и как. Нет, это вряд ли серьезно. Эта женщина не похожа на человека, способного поверить в вампиров или в то, что хрупкая пятнадцатилетняя школьница может загрызть здоровенного парня.