Если японец придерживался каких-то внутренних, им самим для себя установленных пределов по отношению ко мне, то желание Николя заполучить ту или иную актрису в свое распоряжение не сдерживалось никакими моральными рамками. Наметив очередную жертву, он начинал охоту, используя самые наглые и бесцеремонные способы. Он засыпал актрису букетами и подарками, требовал через метрдотеля, чтобы она вышла к нему в зал, и мог часами торчать у входа, поджидая, когда появится его новая пассия. Кроме того, он совершенно не умел пить и часто смущал наших девушек пьяными выкриками с места и разными дурацкими выходками. Было известно, что Николя сотрудничает с японцами, поэтому его побаивались и администрация клуба смотрела на его поведение сквозь пальцы.
Глава 9
Гримерная переполнена. Гул голосов. Артисты, ожидающие выхода, играют в карты, беседуют, переодеваются. Я и Вера сидим за столом в группе игроков в покер. Шумно входит актриса, только что закончившая выступление.
— Вы только подумайте! Он хотел засунуть банкноту мне в декольте! — возмущенно обращается она ко всем.
— Что случилось, Элен? — откликается моя соседка по покеру.
— Этот Николя Татаров! Он опять появился! Все те же выходки, что и раньше, — женитьба не пошла ему впрок. Безобразие! Я прихожу сюда работать! Я единственный кормилец в семье! А ко мне относятся как к проститутке!
Присутствующие отлично наслышаны о подвигах Николя.
— Видно, молодая жена ему наскучила…
— Счастье еще, что этих богатых болванов не пускают в служебные помещения!.. Иначе житья бы от них не было…
— Молоденькие дебютантки, берегитесь! — с намеком говорит старичок гример. — В гримерной вы в безопасности, девушки, но ведь всегда можно подстеречь красавицу у входа…
— Да, достойные кавалеры перевелись… Распущенные русские баричи да японцы, — сетует актриса у гримировочного стола. — Однако русские олухи — это полбеды. Вы просто не сталкивались еще с ухаживаниями японцев! Вот с кем вы действительно намучаетесь, пока отвадите!
— О, терпеть их не могу! — восклицает Вера, вспомнив об убийстве молодой китаянки.
Ее тут же одергивают:
— Осторожней, Верочка! Такие слова в наше время не говорят на публике…
— Говорят, у Ирочки намечается именно японский поклонник… — бросает моя соседка по покеру, испытующе глядя на меня — не удастся ли заставить проболтаться про интрижку с японцем.
Я отмахиваюсь.
— Ах, вовсе нет, только этого не хватало! Нет, только не это, иначе мне придется выбираться из клуба через кухонный желоб…
В полуоткрытую дверь стучит мальчишка посыльный. Огромный букет в его руках привлекает общее внимание.
— Ого!.. И, конечно, от месье Татарова! — восклицает актриса у гримировочного стола. — Кому же на этот раз?
— Для мадемуазель Айрини…
Посыльный кладет букет на стол рядом со мной и удаляется. Раздосадованная, я застываю на месте, смотрю на цветы с отвращением. Вера вскакивает, подходит к букету, осматривает его и вытаскивает записку.
— Ну, кто же?! Это подношение от… от А-ки-то Абэ… — Вера пытается прочесть непонятное имя дарителя: — Акито Абэ….
Мы изумленно переглядываемся.
— Мои поздравления, — растерянно говорит Вера. — Ну вот, твой японский поклонник перешел к наступательным действиям. Но по крайней мере следует радоваться, что это не Николя Татаров.
«Лучше бы уж это был Николя Татаров», — думаю я встревоженно, но тут же беру свои слова обратно. Николя Татаров вовсе не лучше. Чего доброго, он начнет шантажировать меня моим происхождением. Внимание обоих этих мужчин равным образом несет угрозу мне, юному наивному созданию с американским гражданством, вообразившему, что можно обмануть судьбу, если плыть по течению.
И очень скоро разразилась катастрофа, поставившая крест на моем коротком преуспевании в военном Шанхае.
Это случилось после представления нового номера.
То наше выступление оказалось очень успешным. К ногам Веры, как всегда, летит куча банкнот. Мне тоже достается несколько конвертов — необычно большое внимание для меня. Я с нервной улыбкой смотрю в зал, пытаясь определить дарителей. Я догадываюсь, кто это может быть. Я настороженно оглядываю публику и вижу своего японского поклонника, сидящего на своем обычном месте с каким-то 6 другим офицером и с двумя девушками, — как и следовало ожидать, он и был одним из тех, кто бросил на сцену деньги. Наш обмен взглядами — краткий и эмоционально насыщенный. Я с вынужденной улыбкой кланяюсь в его сторону, стараясь не встречаться с ним глазами. Из другого конца зала Николя Татаров бросает мне несколько купюр с восклицанием: «Мадемуазель, вы прелесть!» Николя пьян и ведет себя развязно и шумно. Я кланяюсь и ему и поспешно покидаю сцену.