Глава 10
Меня привезли в один из больших лагерей для гражданских лиц — их много было в те годы в окрестностях Шанхая.
Охрана лагеря обменялась приветствиями с сопровождавшими меня солдатами. Мне велели спуститься с грузовика и провели к главному зданию. Там конвоиры оставили меня у входа, приказав ждать, а сами вошли внутрь. Я простояла около двух часов, пока наконец не появился низенький японец надзиратель, который должен был отвести меня в ту часть лагеря, куда помещали одиноких женщин. Японец держал грязный матрас, который он бесцеремонно водрузил мне на плечо, — я чуть не упала от тяжести.
Лагерь был когда-то частной школой-пансионом. Мы пришли в дальний флигель, где раньше был дормиторий для учеников. Все мои силы уходили на то, чтобы под тяжестью вещей приноровиться к быстрому шагу японца надзирателя, и я лишь мельком успевала присматриваться к новому окружению.
Моими первыми впечатлениями были: грязный коридор ранее респектабельного здания, грязные холлы, окна, выходящие то в тупик, то в небольшой запущенный садик с несколькими деревьями, пара открытых дверей каких-то служб, где работали изможденные женщины в грязной оборванной одежде.
Мы пришли в дормиторий. Он был заполнен не кроватями, а матрасами. С первого же взгляда можно было определить, что они кишат насекомыми. Как мне объяснили позднее, кровати убрали специально, чтобы расширить пространство, — там, где стояли две кровати, можно было положить сразу три-четыре матраса. Помещение было забито женщинами разных возрастов и девочками-подростками.
Кое-где были протянуты веревки, и на них висели одеяла — они играли роль ширм и создавали видимость приватности. На таких же веревках сушилось рваное белье. Везде, где только можно было что-то положить, валялись груды каких-то вещей. Обстановка напоминала сильно скученную палату временного госпиталя. Все выглядело жалким и грязным, и в воздухе стояла сладковатая гнилостная вонь от немытых тел.
При виде сопровождавшего меня японца обитательницы дормитория сразу прекратили разговоры, вскочили со своих мест и дружно поклонились ему. Для меня было очень странным — почти диким — видеть, чтобы белые женщины кланялись азиату на азиатский манер.
Я растерянно стояла у дверей. Японец надзиратель обратился к женщинам по-японски, жестами показывая, чтобы они раздвинули свои матрасы и освободили место для моего. Они поспешно повиновались.
— Быстрей! Сюда! Быстрей! — поторопил он меня на ломаном английском.
Я торопливо расстелила матрас и положила на него часть вещей — кое-что поценней предусмотрительно продолжала держать в руках. Японец еще раз окинул взглядом помещение и вышел. Я осталась на ногах, испуганно осматриваясь.
Поведение женщин сразу переменилось. Они расслабились, снова заговорили. Теперь внимание большинства было направлено на меня.
— Новенькая, совсем молодая, — промолвила одна женщина, обращаясь не ко мне, а к своей соседке.
— Несчастная, как мы все… — откликнулась та и вздохнула.
Они внимательно рассматривали меня — и с особым любопытством мои вещи. Некоторые подошли ко мне, а следом подтянулись другие, и скоро вокруг меня образовалась целая группа интересующихся.
— Ты кто? Откуда? Как ты сюда попала? Как тебя зовут? — наперебой спрашивали по-английски обступившие меня женщины.
Я совсем растерялась от их бесцеремонного внимания.
— Я-я из Шанхая… Меня зовут Ирэн Коул… — испуганно представилась я.
— Сколько тебе лет? Где твоя семья? Ты англичанка? Евразийка?
— Американка…
— У тебя есть что-нибудь для обмена?
— Ну почему, почему ее матрас именно рядом с моим? И без нее тут тесно! — возмущенно выкрикнула внезапно подскочившая сбоку женщина. Ее агрессивность ошеломила меня. Я не могла заставить себя произнести ни слова.
Еще одна женщина пробилась ко мне сквозь толпу.