Мы с матерью разминулись всего на два года. До этого наша встреча была возможной. Осознание этого было таким острым, что мне показалось, будто я потеряла ее еще раз.
Подошла Анна.
— Кажется, будет дождь, — сказала она, поглядывая на облака. — Думаю, стоит поторопиться. Ужасно боюсь грозы.
Гроза все-таки настигла нас по дороге домой. Анна испуганно вскрикивала при каждом раскате грома. Лидия хладнокровно вела автомобиль.
— Будь добра, веди осторожней, — сказала ей Анна. — Я вся трясусь, когда ты за рулем.
— Что за глупости! Я отлично вожу, — ответила Лидия и обратилась ко мне: — Ирэн, ты умеешь водить машину?
— Да. Но я редко это делаю. У нас есть шофер.
Их это впечатлило.
— У тебя есть собственный шофер? — удивленно переспросила Анна.
— У той семьи, где я живу.
— Это семья того самого японца, который вывез тебя из лагеря? — спросила Лидия.
— Да.
— А… какие у тебя отношения с ним?.. — осторожно поинтересовалась Лидия.
— Я учила его детей. Теперь я менеджер в его компании.
— Понятно… — протянула Лидия.
В разговоре возникла напряженная пауза. Сестры явно укреплялись в определенных подозрениях насчет моего положения. По их поведению я видела, что следует воздержаться от рассказов о своих реальных отношениях с семьей Абэ. Это был еще один печальный знак отчуждения.
— Что ж, хорошо, что ты нашлась… — сказала Лидия. — Между прочим, наш юрист собирается поговорить с тобой. Знаешь, ведь ты наследница части состояния отчима…
— В самом деле? — удивилась я.
— Ах, это долгая история! — сказала Анна. — Все благодаря мамочке. У нее был талант спасать положение с помощью брака. После смерти китаёзы ей досталось все его имущество. И потом, уже после первого инфаркта, мама ни за что не соглашалась вычеркнуть тебя из списка своих наследников. Она считала, что ты жива.
— В ее завещании есть условие, что твоя часть наследства переходит к тебе, если ты найдешься через пять лет после ее смерти. Прошло только два года…
— Как странно… Вместо наследства я бы хотела увидеть маму живой.
Это было похоже на дурную пьесу. Я надеялась вернуться в свою семью — вместо этого мне сообщили о каком-то наследстве.
— Ну, завтра наш юрист все тебе сообщит подробнее, — вздохнув, сказала Лидия.
Когда мы вернулись домой, нас встретил Макс.
— Какой-то человек звонил из Японии, — объявил он.
— Из Японии? Он говорил по-японски? — удивилась Анна.
— Нет, по-английски. Это было срочное сообщение. Он просил передать, что какая-то женщина очень больна или умирает — что-то в этом роде. Имя я забыл.
— Кёко! Это Кёко! — воскликнула я. — Ах, как все неудачно! Придется срочно возвращаться. Я должна поменять билет. Лидия, где у тебя телефонный справочник? Мне нужно подобрать ближайший рейс.
— Что ты так разволновалась? — сказала Лидия. — Ты собираешься возвращаться в Японию? Анна, ты слышишь? Она собирается уехать!
— Нет, ты не можешь! Завтра приедет юрист, ты должна уладить вопрос с наследством! Япония никуда не денется! — воскликнула Анна.
— Это можно сделать и потом, — возразила я. — Лидия, дай мне, пожалуйста, телефонный справочник.
После долгих переговоров с авиагентством для меня наконец нашелся билет на самолет, вылетающий на следующий день. Уладив этот вопрос, я ушла в свою комнату собирать вещи.
В дверь постучали.
— Войдите! — крикнула я, пытаясь сладить с застежками чемодана.
Вошли Лидия и Анна. Лидия присела на край кровати, Анна встала рядом с ней.
— Дорогая, разве нельзя отложить? — вкрадчивым тоном спросила Лидия. — Завтра приедет юрист, мы должны разобрать дела с наследством.
— Это нужно всем нам! — воскликнула Анна.
— Невозможно. Простите. Этот человек очень важен для меня. Лидия, пожалуйста, дай будильник — мне нужно рано встать.
Я продолжала возиться с застежками, и до меня не сразу дошло, что в комнате застыла какая-то напряженная тишина. Я резко подняла голову и увидела, что сестры переглядывались, делая друг другу какие-то знаки; между ними происходил какой-то непонятный мне немой диалог.