Я встала, взяла с тумбочки стакан и пузырек.
— Давай-ка примем лекарство.
Она безропотно выпила таблетки.
— Помнишь — тогда, когда ты только приехала к нам, ты тоже лежала также, как я, совсем без сил? — тихо спросила она.
— Я вела себя очень глупо, — сказала я.
— Мы думали, что ты умрешь. Доктор сказал, что ты устала и у тебя не осталось внутренних резервов. Я считала, что это неправильно. Разве есть причина умирать такой молодой девушке? Один раз служанка не выдержала и сказала, что не станет больше входить к тебе. У этой иностранки взгляд, как у мертвой, сказала она. Она показала мне еду, к которой ты не прикасалась. Я поняла, что надо что-то сделать, а то ты в самом деле умрешь. Я позвала Юки и сказала ей, что за дверями лежит больная тетя, которая хочет есть, но не может есть. Я спросила Юки, хочет ли она пойти и покормить больную тетю, чтобы та выздоровела. И тогда Юки сказала: да, Юки хочет, чтобы тетя была здоровой, Юки отнесет больной тете еду и попросит ее поесть. Я забрала миску у служанки, отдала Юки и отправила ее к тебе. И ей удалось заставить тебя жить…
Кёко рассказывала эту историю тихим угасающим голосом. Пока я боролась со спазмами в горле и придумывала какой-нибудь бодрый ответ, она опять впала в забытье.
Я не была связана никакими родственными связями с Кёко, но все же наши с ней отношения напоминали отношения близких родственниц. Я понимала, что она уже попрощалась со своей семьей. Быть с ней в ее последние минуты, поддержать в ней ощущение присутствия человеческого тепла рядом с ее умирающим телом — единственное, что я могла для нее сделать, чтобы показать, что эта родственная связь существует между нами. И она была так великодушна, что дала мне эту возможность.
Я сидела у постели умирающей Кёко и вспоминала всех людей, которые отнеслись ко мне так, будто были моей настоящей семьей: китаец, который дал мне половину лепешки во время моего бездомного скитания по Шанхаю, Вера, сующая мне деньги, когда меня забирали в лагерь, стойкая Джейн Фокс, до конца опекавшая всех слабых и беззащитных, всегда стоящая на моей стороне Кёко…
Через два дня Кёко умерла.
Глава 20
После ухода Кёко у меня надолго пропало чувство равновесия жизни. Ее смерть подействовала на меня намного более удручающе, чем неудачная поездка к сестрам. Я перестала ощущать себя в безопасности. Начала мучить тайная мысль, что на меня скоро может обрушиться какое-то несчастье и не найдется никого, кто бы меня спас или защитил.
Однажды вечером — прошло уже месяца три после смерти Кёко — Акито забрал меня после лекций в университете.
Машину вел шофер. Акито сидел не рядом с ним, как обычно, а на заднем сиденье. Он возвращался с деловой встречи и выглядел усталым. Я заметила, что он начинает стареть. Он, видимо, тоже наблюдал за мной.
— У вас усталый и отрешенный вид, — заметил он.
— Я действительно немного устаю в последнее время, — согласилась я.
— Я тоже утомился от этих бесконечных совещаний. Думаю, нам стоит заехать в какой-нибудь бар и немного расслабиться.
Не потрудившись ответить, я сделала неопределенный жест, выражающий «как пожелаете».
— Поезжайте в Гинзу, — сказал Акито шоферу.
В баре был уютный полусумрак. Играла спокойная джазовая музыка. «Кёко любила джаз», — вспомнила я.
— Что вы будете пить? — спросил Акито.
— То же, что и вы.
— Два виски, — сказал он бармену.
Бармен налил нам виски.
Акито сделал глоток и испытующе взглянул на меня.
— Как прошла поездка в Америку?
— Неплохо, благодарю.
Он достал сигарету, закурил.
— Какие у вас планы? Что вы собираетесь делать в будущем?
— Пока не знаю… — задумчиво сказала я. — Может, съезжу во Францию навестить подругу… ту, которая узнала меня на фото…
— Та русская, которая была вашей партнершей в «Космополитене»? Вера Ивицкая.
Я удивленно посмотрела на него. Он усмехнулся.
— Видите, я многое о вас знаю.