«При первом удобном случае побеседую с Татаринцевой», — решил Рубанюк, подходя к своему дому. Его встретил Путрев, запыленный и усталый. Он только приехал из политотдела армии.
— Мост у Канева вчера наши взорвали, — тихо, почти шепотом, сказал он. — Здорово жмут, гады! Как бы не потеряли Днепропетровск. Там держит оборону одно лишь училище.
Рубанюк слушал молча. Ничего не могло быть хуже, чем переход врагов через Днепр. А они, видимо, накапливали для этого все свои силы.
— Ночью к нам прибывает пополнение, — сообщил в заключение Путрев. — Видимо, скоро и нас двинут в бой.
— Раз дают пополнение, значит так.
Вскоре, однако, стало известно, что маршевые роты, предназначенные для полка, были в пути задержаны и направлена куда-то в район Бубновской слободки.
Рубанюк побывал на рассвете в батальонах, затем обошел передний край обороны полка, который тянулся над самым берегом, и задержался там весь день.
В село возвращался уже перед вечером. В воздухе носилась мошкара, солнце садилось в оранжево-розовые тучи.
Рубанюк свернул к реке, намереваясь искупаться, и вдруг услышал в кустах женские голоса. Разговаривали Татаринцева и еще какая-то девушка, чей тихий, приятно сочный голос был Рубанюку незнаком.
— Ты еще пойдешь в воду? — спросила Татаринцева.
— Нет, обсохну и буду одеваться. Через час — на дежурство.
Девушка помолчала, потом с нескрываемым восхищением сказала:
— Очень ты ладно сложена, Алка. С тебя рисовать можно… или в музей изящных искусств.
Татаринцева засмеялась:
— Что толку-то?
— А разве тебе не приятно знать, что хороша?
Татаринцева громко зевнула, стала одеваться. Потом поднялась и лениво проговорила:
— Я сама себе противной стала. Пока в бою, около раненых, ничего. А останусь наедине — тоска, пустота в душе страшная.
— Ты о Грише своем тоскуешь.
— Его очень жалко. Такого человека уже не встретишь. Он меня по-настоящему понимал.
— Потому что любил.
Татаринцева тихонько насвистывала какую-то грустную мелодию, потом, оборвав ее, сказала:
— Знаешь, что обидно? Парни считают, раз мужа у меня нет, я все себе позволю. И пристают.
— Ко мне вот не пристают. Я живо отважу.
— Не умею я грубо. Все же ребятам скучно, я их понимаю.
— Ну, сказала! Если не мил, пусть он волком воет или соловьем заливается…
Рубанюк испытывал неловкость оттого, что стал невольным слушателем интимного разговора женщин. Однако обнаружить себя теперь было уже неудобно, и он продолжал сидеть, не шевелясь, пока женщины не оделись и не пошли к селу.
Спутница Татаринцевой была в форме сержанта. «Видимо, из зенитного подразделения», — решил Рубанюк, провожая их взглядом.
Он подошел к реке, смочил лицо. Вытершись платком, зашагал узенькой тропинкой, протоптанной мимо конопли и заросшего дерезой рва.
Уже совсем смеркалось. Под плетнями сидели дивчата, красноармейцы, грызли подсолнухи, смеялись. Рубанюк, различив голос Атамася, хотел позвать его. Тот подбежал сам.
— Никто не искал? — спросил Рубанюк.
— Никто, товарищ пидполковнык. Капитан Каладзе, правда, еще в обед заходил, но ничего не передавал. И медсестра прибегала.
— Ладно. Можешь быть свободен.
Рубанюк прошел несколько шагов и столкнулся с Татаринцевой.
— Зайдемте-ка ко мне, — сказал он. — Вы мне нужны… Он зажег лампу, пригласил Аллу сесть.
— Вы как попали на курсы медсестер, Татаринцева? — спросил он. — Действительно медицина вас увлекает?
— Нет, не поэтому. — Алла смущенно улыбнулась. — Я ведь танцами больше увлекалась, тряпками. После школы кассиршей в ресторан пошла… — Мне нравилось, что там шумно, красиво, музыка… В общем, свистело в голове! Потом подруги на курсы сестер начали записываться, я тоже. Если бы они на стенографию пошли, и я бы за ними. Самостоятельная девушка, верно?
— Все же какую-то цель в жизни каждый человек должен избрать. Ведь так?
— А я уже избрала.
— Какую?
— Кончится война — уеду на Сахалин.
— Что там делать?
— Все равно. Лишь бы подальше.
— Непонятное желание.
— Очень понятное. Там даже такие, как я, неприкаянные, нужны. Людей мало.
Рубанюк пристально смотрел на Татаринцеву, обдумывая то, что собирался ей сказать давно.
— Можно быть с вами откровенным? — спросил он. — Я затрону некоторые интимные вопросы.