Сычик постоял, махнул рукой. Проходя мимо хаты, он заглянул в дверь и пригрозил:
— Ты мне еще попадешься!
Решительное сопротивление оказали при изъятии коров и в других дворах. Все же через двое суток положенное количество скота было собрано. Остапу Григорьевичу и Девятко пришлось сдать и своих телушек.
К вечеру третьего дня колхозный конюх Андрюшка Гичак и Алексей погнали мычащее стадо на Богодаровку.
XIIIВ полдень Остап Григорьевич по срочному вызову бургомистра поехал в Богодаровку.
Збандуто был необычайно возбужден. Как только Рубанюк переступил порог его кабинета, он вскочил и поднял крик на старика:
— Где скот? Я знаю, где! Это разбой! Бандитизм! Вы ответите, господин Рубанюк!
Остап Григорьевич по-солдатски выпрямился и смотрел в налившиеся кровью глаза бургомистра.
Збандуто, побушевав, устало опустился в кресло. Он снял пенсне, протер его.
— Куда девались коровы?
— Скот вчерашний день погнали в Богодаровку, — сказал Остап Григорьевич. — Сколько предписывалось, столько и погнали.
— Знаю! — Збандуто снова заметался по комнате. — Угнали ваш скот… Полицейского связали, э-э… Гичака связали. Теперь мне отвечать за беспорядки.
Он схватился за стриженую голову, зашагал по комнате.
— Так вот, господин Рубанюк, — произнес он сдавленным голосом. — Гебитскомиссар вызвал карательный отряд. Это как, хорошо, по-вашему?
— Хорошего мало.
— В лесах орудуют красноармейцы. Полицейского вашего взяли в жандармерию.
— За что ж его, пан бургомистр?
— Ну, снять показания. Он сам избит. Но главное вот что: Крюгер приказал собрать по Чистой Кринице такое же количество скота. Кроме того, на ваше село наложено… э-э… пятьсот центнеров хлеба. Срок — трое суток… Что вы молчите?
— Я вас послухаю.
— Надо выполнять!
— Народ взбунтуется, товарищ… извиняюсь, по старой привычке… Народ, говорю, не захочет сдавать последнюю скотину… И хлеб, сами знаете, погнил, осыпался.
— В тюрьму хотите, господин Рубанюк?
— От тюрьмы да от сумы не зарекайся, как говорится, господин бургомистр.
— Молчать! Я не хочу из-за вас идти в тюрьму! — Збандуто стукнул кулаком по столу. — Семьдесят пять коров, пятьсот центнеров зерна! Все! Я сам к вам приеду… Ступайте!
Вернувшись в Чистую Криницу, Остап Григорьевич направился прямо в колхозное правление.
Девятко оказался там. Сидели здесь и Малынец, Тягнибеда, бригадиры. О происшествии со скотом уже было известно всему селу.
В ту минуту, когда Остап Григорьевич входил, Малынец, блестя запухшими глазами, разглагольствовал:
— Это еще что! Если оружие у них имеется, припасы, они и в село не побоятся прийти. Без гарнизону нам нельзя. Гарнизон стребовать надо.
«Э, балбес!» — с досадой подумал Остап Григорьевич и, не здороваясь, от порога сказал:
— Требовать не надо. Пан бургомистр сам пообещал карателей прислать.
Он коротко передал содержание своего разговора с Збандуто. И опять Малынец, поблескивая нетрезвыми глазами, вмешался:
— И коров и хлеб надо сдать как наискорей. А то они щепки от села не оставят…
— Голова ты садовая, хоть и помощник старосты, — перебил Девятко, поглядывая на важно надутые, в малиновых жилках, щеки почтаря. — Где ты хлеб возьмешь, когда он весь на корню погиб? Откуда у нас коров столько, чтоб каждые три дня гнать?
— Збандуто приедет, он найдет, — обидчиво поджав губы, сказал Малынец.
— Этот из-под земли выроет, — вставил слово Тягнибеда и, обернувшись к Девятко, принял сторону Малынца: — Остапа Григорьевича подводить под петлю не годится. Сами его выбирали. А не выполним — его первого на цугундер. Надо, какие снопы, валки погнили, перемолотить. И косить есть что.
— Много не насбираем, — не совсем решительно откликнулся Девятко, раздумывая над словами Тягнибеды.
Посовещались и решили все же выгнать людей в степь, на уборку и обмолот.
Тягнибеда еще раз повстречался с Рубанюком около школы. Озираясь по сторонам, он сказал:
— Народ, Григорьевич, дуже волнуется: кто скотину мог перехватить? Открыто не высказываются, а каждый про себя думает.
— Там следствие ведут.
— А на вашу думку?
— Сам с толку сбился. Может статься, что и червоноармейцы в лесах бедуют. Леса-то, сам знаешь, какие, — войско спрячется.
Тягнибеда посмотрел на безучастное лицо Рубанюка недоверчиво, но выпытывать больше ничего не стал.
Бургомистр приехал на следующий день. Приехал не один, а в сопровождении целой ватаги полицаев и солдат. И, как и в первый раз, с ним заявились Крюгер и переводчик.