Каладзе усадил Сашу рядом. Лукьянович примостился на каком-то ящике, с краешка…
— Вам неудобно? — забеспокоилась Саша.
— Ничего. Мне выходить придется.
Подвигая Саше тарелку, Каладзе поинтересовался:
— Украинка?
— Да. С Запорожья.
— Вижу, что украинка. По выговору и по внешности. А напарница?
— Москвичка.
— Хорошо начали. Бейте, чтоб знали, какие у нас дивчата!
Подали чай, когда Лукьяновича вызвали к телефону. Вернувшись, он сообщил:
— Капитан Касаткин докладывал. Еще одного сняли ваши. Спицына, что ли? Есть такая?
— Синицына, Ниночка!..
Девушки радостно всплеснули руками.
— Рано мы ушли, — с сожалением сказала Мария.
К себе в землянку они попали только перед вечером.
— Дивчата! Люба, Зоя, поздравляйте! Два! — крикнула Мария, первой ворвавшись в землянку. — Не расстраивайтесь. Завтра и вы пойдете.
Зоя и Люба слушали оживленные рассказы Саши и Марии, и по лицам их было видно, как они завидуют.
Минут через десять пришла и вторая пара, в сопровождении Касаткина. Капитан, задержавшись у порога, сбивал варежкой снег с валенок.
— Вон в уголке веничек, товарищ капитан, — сказала Зоя Прасолова.
— Вы, Шляхова, допустили с Назаровой ошибку, — сказал он, присаживаясь. — Менять позицию надо не тогда, когда вас обнаружил противник. У артиллеристов есть иные задачи, чем прикрывать своим огнем снайпера.
— Мы не виноваты, товарищ капитан, — отрезала Саша самолюбиво. — И никого не просили нас прикрывать…
— Я не обвиняю, а предупреждаю. Начало у вас хорошее, но надо действовать еще лучше.
— Учтем! — пообещала Саша.
— Учтите…
Касаткин посидел немного и вскоре ушел к себе в землянку отдыхать. Прощаясь, он с добродушной усмешкой сказал:
— Дневальные тоже не зря день провели. Гляньте, порядочек!
Зоя и Люба действительно поработали усердно. Они согрели воду, помыли дощатые полы, прибили над нарами нечто вроде ковриков, натыкали свежих еловых веток, застлали столик нашедшейся у Зои скатертью. Землянка приобрела обжитой, уютный вид.
— Если зайдет к нам тот фотокорреспондент, — сказала Зоя, — он обязательно запоет: «Какой волшебник живет в таком гаю?..»
Девушки громко и возбужденно обменивались впечатлениями.
— Мы чуть снайпера ихнего не сняли, — говорила Клава Маринина. — Гляжу, бьет из амбразуры. Никак не попадешь.
— А я своего фашиста интересно подловила, — сказала Нина Синицына.
Клава похлопала ее по плечу:
— Ты бы не одного могла… Но знаете, девочки, она все время кланяется пулям.
— А я тоже кланялась, — вызывающе сказала Мария.
— Ну и что ж, — пожав плечами, заметила Шляхова. — Ведь страшно, девушки!
Условились улечься спать пораньше, сразу же после ужина. Но часов около семи кто-то, поскрипывая снегом, нерешительно потоптался около землянки, и густой бас осведомился:
— Разрешите войти?
Раздвинув плащпалатку, в землянку осторожно спустились двое: старший лейтенант и старшина.
— Из артиллерийского дивизиона, — официально представился старший лейтенант и молодцевато козырнул. — По поручению личного состава…
— Пожалуйста, — пригласила Саша. Она сидела на корточках у печки и подкладывала дрова. — Девочки, уступите место.
Артиллеристы сняли шапки и сели.
Старший лейтенант был значительно моложе своего спутника, круглолиц, выбрит до блеска, над вздернутой сочной губой его чуть-чуть намечались усики. Но держался он солидно.
— Простите за вторжение, — начал он. — Хотелось посмотреть, кого мы сегодня прикрывали своим огнем.
— Надо было бы нам к вам зайти, — сказала Саша, — поблагодарить.
— Вот и ее прикрывали огнем, — представила Клава Марию.
— Командиры и бойцы будут очень рады, если в гости придете, — заверил старший лейтенант. Он кивнул на старшину: — Вот он был на энпе, когда вы били из своей засады.
Поговорив немного, расспросив, нет ли среди девушек землячек, старший лейтенант поднялся.
— Вы им побольше всыпайте, товарищи снайперы, — сказал он. — Мы в обиду вас не дадим. Значит, будем знакомы…
Артиллеристы надели шапки и, попрощавшись со всеми девушками за руку, направились к выходу.
VIIВ конце марта морозы внезапно сдали. В приильменских лесах закапало по-весеннему с сосен и елей, и сразу всюду появилось много воды; она выступала под ногами, стояла озерцами поверх взбухшего снега на проталинах, струилась мутными ручьями по обочинам лесных дорог, просачивалась в окопы и траншеи.