— Да-а… Все-таки остановилась… Подхожу… «Как же, спрашиваю, дети наши, Варвара Павловна? Живые?» Кинулась, плачет. «Дай, говорит, подсоблю мешок нести». — «Он пустой, говорю. Трохвей вот один, деревянный… Встречай, какой есть…»
— Страшно на войну провожать, — вставила Варвара, преданно глядя на мужа. — А встречать не страшно. Каким бы ни вернулся…
— Не дошел до Берлина, — сокрушенно проговорил Горбань. — Уж вы, Иван Остапович, за меня дайте жару проклятому Гитлеру.
У калитки послышался цокот копыт, затем Сашко́, вбежав со двора, сообщил:
— Игнат Семенович приехал!
— Принимаете гостей? — весело спросил Бутенко, шагнув через порог.
— Такого дорогого гостя! — Катерина Федосеевна бросилась ему навстречу, приняла от него шапку, поставила у стола табуретку.
Знакомясь с Иваном Остаповичем, Бутенко сказал:
— Рад. Много слышал от ваших, что есть такой подполковник… а ныне, как я вижу, генерал… Иван Рубанюк. Петра я хорошо знал. С женой вашей был знаком… — Бутенко запнулся. Сказал тише и мягче: — В отряд думал к себе взять; получил срочное приказание в глубокий рейд отправляться — не успел…
— Кушайте, гостечки, не стесняйтесь, — приглашала Катерина Федосеевна, довольная тем, что ей снова довелось видеть в своей хате столько дорогих ее сердцу людей.
— А я насчет собрания колхозного приехал, — сказал Бутенко Остапу Григорьевичу, придвигая к себе тарелку. — Сумеем народ завтра собрать?
— Больше двух лет вместе не собирались, — ответил тот. — Это ж для людей какая радость будет!
— О председателе думали?
— А вон Андрей Савельевич — чем не голова колгоспу?
Бутенко, взглянув на Горбаня, с минуту думал, потом сказал:
— Посоветуемся завтра с активом. Ну, и голову сельрады вам надо избирать. Райисполком уже к работе приступил. Хорошо было б, если бы Супруненко в вашем сельсовете согласился работать.
Катерина Федосеевна с удивлением спросила:
— Это какой же Супруненко, Игнат Семенович? Один в полиции районной служил. Не родня, случаем?
— А вот его самого мы и имеем в виду, — ответил Бутенко, посмеиваясь. — В полицаях он по указанию подпольного райкома ходил. Как и ваш Остап Григорьевич — в немецких старостах.
— Вон оно что!
Федор Загнитко, все время молчавший, обратился к Бутенко:
— Дозвольте спросить, Игнат Семенович: Збандуто не успели захватить?
— Как же! Сидит, голубчик! Супруненко как раз и представил его, раба божьего.
Бутенко оживленно повернулся к Ивану Остаповичу:
— Ведь он что придумал, сукин сын! Удрать не успел, вероятно его просто не взяли… Так он вырядился в рваную шинелишку, забинтовал физиономию… Из концлагеря, говорит, вырвался от оккупантов… хотел скрыться. Фокус, конечно, не удался…
— Повесить его, катюгу! — хмуро сказал Остап Григорьевич.
— Судить трибунал будет, Григорьевич…
Посидев немного, Бутенко поднялся:
— Мне еще в Сапуновку. Завтра к собранию вернусь. Иван Остапович с отцом вышли его проводить. Сашко́ подвел оседланного коня, и в эту минуту к Игнату Семеновичу приблизилась Пелагея Исидоровна, уходившая зачем-то домой.
— Я до вас, Игнат Семенович, — сказала она, извлекая из-под теплого платка завернутую в чистенькую тряпку книжечку. — Степанович наказывал вам передать. Акт на колхозную землю… Припрятывал… Велел вам…
Бутенко, заметив на ее ресницах дрожащую слезинку, взял руку женщины, крепко стиснул:
— Спасибо, Пелагея Исидоровна…
…Рано утром, когда Атамась уже заправил и приготовил в далекий путь машину, Остап Григорьевич, ласково положив руку на генеральский погон сына, спросил:
— Куда же теперь, Ванюша? Не на Киев твоя часть пошла?
— Могу сказать. Дивизию передали Четвертому Украинскому фронту. Пойдем на Мелитополь, Запорожье. К нижнему течению Днепра.
— Ну, и дальше, на Германию?
— Это как командование укажет.
— Адреса Василины не потерял?.. Может, придется твоей части около Мюнхена этого бывать… На карте он от Берлина недалечко…
Иван Остапович уверил:
— Уж когда до Мюнхена доберемся, сестричку разыщу…
— А я, товарищ комдив, получила приглашение остаться в селе, — сказала Оксана. — Здесь ведь ни врача еще нет, ни фельдшера, ни медсестры.
— Осталась бы?
— Сейчас нет. А очень хотелось бы дома поработать. Настроение, Иван Остапович, у людей такое, что горы могут свернуть… Но… на фронте я пока больше нужна, по-моему…