Майор Листовский, невысокий худощавый человек в хорошо подогнанной шинели, с полевыми погонами, шагнув к нему и на ходу застегивая планшетку, предложил:
— Ну, давайте пройдемся, гвардии старший лейтенант, потолкуем.
Шагая рядом с Петром и приглядываясь к нему, он после нескольких незначащих вопросов сказал, переходя на «ты»:
— Сегодня устраивайся, отдохни, а завтра — за дело. Работы много, я поэтому и попросил энергичных ребят на помощь.
Листовский обстоятельно разъяснил, в чем будет заключаться разведывательная деятельность Петра. Когда они, побродив, вернулись к штабной землянке, он сказал:
— Жить будешь у разведчиков, здесь неподалеку. Товарищи опытные, бывалые, работать с ними легко… Сейчас тебя отведут.
Он ушел в штаб, а Петро снова присел на корягу. Спустя несколько минут басовитый голос спросил за его спиной:
— Вы старший лейтенант Рубанюк?
Петро обернулся.
— Прибыл за вами.
Перед Петром стоял высокий ладный парень в защитном ватнике и армейской ушанке. Чуть сощурив черные глаза, он изучающе оглядывал Петра.
— Первый раз у нас?
Петро кивнул.
— Ну, пойдем.
Ловко перепрыгивая через талые озерца, он зашагал вниз по дороге. Они обогнули огромный камень и вышли к зарослям кизильника.
В лесу стояла такая тишина, что слышно было, как в ноздреватый снег с легким звоном падают капли с деревьев.
— Табачком богаты? — спросил партизан, останавливаясь.
Петро достал кисет.
— Как вас зовут? — спросил он.
— Смолоду звали Яшей, а теперь Дмитриевичем, — туманно сказал партизан, отрывая от сложенной газеты два лоскутка бумаги — себе и Петру.
— По-моему, вам не больше двадцати? — спросил Петро. — Почему же так по-стариковски величают?
— Двадцать второй вчера пошел. А величают?.. Командир отряда!
Яша широко улыбнулся Петру, сдвигая ушанку озорным мальчишеским жестом на затылок.
— Давно в лесу? — спросил Петро.
— Давненько… Как только фрицы взяли Симферополь. Даже раньше. Они второго ноября заявились, а я тридцать первого октября уже в лесу был. Словом, как стали в Сарабузе нефтесклады гореть, получил приказ.
Петро затянулся горьковатым дымком. Протирая тыльной стороной ладони заслезившийся глаз, он сказал:
— Мы еще на Тамани слышали, как крепко вам здесь доставалось.
— Всяко бывало…
Дмитриевич резким движением плеча поправил автомат и зашагал дальше.
— Сейчас что? — сказал он. — Привыкли, обжились. Теперь фашисты в Крыму, как мухи в банке. Захлопнуты со всех сторон. А раньше, конечно, куда тяжелей было. Я сам не знаю, каким чудом выжил. И голодал и ранен был не один раз… Уже и ходить перестал. Думал концы отдавать…
Некоторое время Дмитриевич шел молча, потом печальным голосом добавил:
— Разве легко было город покидать?.. Когда вышел, остановился на пригорочке и подумал, что, может быть, никогда уже не вернусь домой, заплакал, честное слово! Смотрю на город, а он весь розовый от солнца, деревья вокруг золотом горят. Раньше как-то и не замечал красоты этой. А тут все вспомнилось: и как мальчонкой в Салгире купался и как в Воронцовский сад с девушкой своей ходил…
— У вас недавно большие бои, говорят, были?
— Это «большой прочес»? Были… Фашисты похвалялись в своих газетах, что всех нас уничтожили… А мы — вот они! Правда, гражданского населения много побили, села пожгли…
За разговорами не заметили, как подошли к лагерю отряда. Здесь, как и в штабе бригады, были вырыты землянки, между деревьями белели засыпанные снегом шалаши.
Дмитриевич остановился у одной из крайних землянок и, приоткрыв низенькую дверцу, окликнул:
— Митя!
— Сейчас, — отозвался кто-то в землянке. — Переобуваюсь…
Затягиваясь на ходу ремнем, из дверей вынырнул юркий молодой партизан.
— Найди там старшему лейтенанту местечко, — приказал ему Дмитриевич.
— Есть! — партизан лихо козырнул.
— Пойду по своим делам, — сказал Дмитриевич Петру. — А вы отдохните.
Но едва Петро успел освоиться в тесно набитой людьми землянке, снаружи послышался зычный голос. Кто-то поднимал людей по боевой тревоге.
IIIВ лесу появилась вражеская разведка.
Как только наблюдатели с застав донесли об этом, отряду Дмитриевича было приказано быстро выдвинуться и залечь на склоне возвышенности, в густых зарослях боярышника и сумахи.
Над горным кряжем разгуливал ветер, лохматились в высоких ущельях обрывки туч, а внизу стояла сонная тишина, оголенные ветви почерневших деревьев были неподвижны.