— Извините меня. Вам придется ожидать Бутенко в одиночестве. Мне на работу… Я оставлю свежие газеты.
— Вы кем работаете?
— Старшим агрономом.
— А-а! Вместо Збандуто? Кстати, как с этим?..
— Зимой его судили… Вы знаете, что он был при оккупантах бургомистром?
— Оксана мне рассказывала.
— А в лесу, говорят, видели недавно бежавшего полицая. Был такой. Сычик. Старший полицай…
— Знаю.
— Видимо, с кем-то связь в селе держит. Дважды встречали его ночью в садах. А задержать не сумели, он был с оружием. Отстреливался.
— В нашем лесу нетрудно укрыться…
Перед уходом Любовь Михайловна поставила перед Петром кувшин с молоком и хлеб. Повязываясь простенькой косыночкой, сказала:
— Проголодаетесь — выпьете…
Петро принялся за газеты. Он перечитал последние сводки об успешном наступлении советских войск на Карельском перешейке. Подумал о том, что где-то далеко от Богодаровки, оставшейся уже в глубоком тылу, грохочет канонада, в небе мечутся бомбардировщики… Может быть, в эту самую минуту, когда Петро сидит около цветника и смотрит на беспечно жужжащих пчел, кто-нибудь из его фронтовых друзей падает, сраженный пулей или горячим осколком…
Мысли Петра перенеслись к Оксане, брату, и сердце у него заныло… Еще несколько дней назад, лежа на жесткой полке бесплацкартного, битком набитого вагона и слушая разговоры пассажиров, преимущественно фронтовиков, едущих из крымских госпиталей, он понял, что ему будет очень трудно жить в тылу. Его мысли были по-прежнему заняты ротой, ее людьми, будто он ехал не в глубокий тыл, а к себе в полк… В госпитале ему казалось, что он смирился с необходимостью демобилизоваться, но теперь почувствовал, что это был самообман…
Петро перелистывал одну газету за другой… Горняки «Ворошиловградугля» досрочно выполнили полугодовой план добычи топлива… Комсомольцы едут из всех уголков страны в Сталинград отстраивать его… Инженеры и рабочие Харьковского тракторного завода рапортуют о пуске первой электроплавильной печи…
Перечитывая эти скупые сообщения о работе тыла, Петро раздумывал о своей судьбе. Снова и снова он задавал себе вопрос: как он поступит, если здоровье его восстановится?
«Поживу немножко в селе, у отца с матерью, — размышлял он, — силенок наберусь — и в военкомат, на переосвидетельствование… Руки и ноги ведь целы… Догоню дивизию где-нибудь за Варшавой…»
Он так задумался, что не слышал, как стукнула калитка и к веранде подошел Бутенко.
— Что за военное начальство, думаю, нагрянуло? — произнес оживленно Игнат Семенович, бросив на перильца веранды дождевик. — А это оказывается… Каким званием тебя величать? Ну, здравия желаю, гвардии капитан Рубанюк…
Петро вскочил, машинально расправил складки гимнастерки под ремнем.
— Давай-ка поздороваемся как следует, — сказал Бутенко и, шагнув к нему, звучно поцеловал в обе щеки. — Рад видеть здоровым и невредимым… искренне рад…
— И я соскучился по вас, Игнат Семенович, — чистосердечно признался Петро. — Прибыл в район и — к вам.
— Попробовал бы не заехать! Да ты что стоишь? Садись.
На Бутенко поверх темной косоворотки был серый легкий пиджак и такие же заправленные в сапоги серые брюки. Он постарел и выглядел очень утомленным. Петро понял, что не только возраст положил свою печать на лицо этого крепкого и в сущности еще молодого человека.
— Сторож мне говорит: «Начальство военное пошло к вам на квартиру», — сказал Бутенко, усаживаясь напротив Петра и набивая табаком трубку. — Совсем прибыл или в отпуск?
— Затрудняюсь ответить… Уволили меня из армии по чистой… Но думаю еще повоевать.
— Что такое с тобой стряслось?
— Пулевое ранение в желудок.
— Н-да… паршивое ранение. Впрочем, строгий режим, диета… Поправишься… На фронте заниматься этим, конечно, некогда. Какие же у тебя планы? Продумал?
— Надо подлечиться… Работа пока в колхозе какая-нибудь найдется. Подыщу…
Бутенко настороженно сузил глаза:
— Зачем подыскивать? Иди ко мне, в райком… Инструктором.
— Я, признаюсь, о другом думал… Да у меня и опыта никакого нет.
— Вот здорово! Воевал, воевал… Роту, не меньше, в бой водил — «никакого опыта». Это ты, товарищ гвардии капитан, прибедняешься.
— Я откровенно говорю.
— Откровенно? Вот я тебя разоблачу сейчас. Скажу, какие у тебя планы в голове. «Куда спешить? Я, как выгодный жених в селе, где много невест… Поосмотрюсь, покапризничаю». Что? Усмехаешься? Стало быть, угадал…